Вячеслав Шалыгин 
Время Зверя

Время Зверя

Вячеслав Шалыгин 

Анонс

Ангелы с накладными крыльями и упрятанными в прическу рожками… Это могло бы показаться смешным, если бы не обернулось трагедией. Небесное воинство, которому так усердно поклонялись ослепленные вековой ложью люди, обрушило на несчастную планету огонь и смерть. И не церковь принесет землянам спасение, нет – на защиту человечества и Создателя, преданного его учениками, поднимутся совсем иные силы…

Пролог.
ЗА ТРИ ГОДА ДО ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ

Тот, кто желает найти свой путь, должен быть крайне осторожен, – пожилой священник строго взглянул на собеседника. – Ошибки человека, облеченного доверием многих людей, могут вылиться в деяние, неугодное Всевышнему…
– Я не мог ошибиться, отец Петр, – возразил молодой коллега. – Я видел его собственными глазами!
– Ты утверждаешь, что Создатель открыл одну из величайших тайн мироздания и явил твоим глазам образ ангела? – Старик в сомнении погладил окладистую бороду. – Чем ты заслужил такую честь, Павел? Долгим покаянием и неустанными молитвами, или ты… впал в грех?
– Я не принимаю наркотики, – чуть улыбнувшись, ответил собеседник. – Все произошло на самом деле.
– И это видение открыло тебе истинный путь? – качая головой, спросил священник.
– Это реальное, осязаемое существо указало мне путь, – исправил его Павел. – Кроме меня, его наблюдали не меньше сотни воинов, разве это не доказательство? Надеюсь, вы не станете богохульствовать, утверждая, что это была массовая галлюцинация?
– Ты брал в руки оружие? – неожиданно спросил отец Петр.
– Мне приходилось это делать, – согласился молодой'. – На войне заслуживает доверия лишь тот, кто проходит путь простого солдата от начала до конца. Но я не стрелял…
– Даже когда это требовалось для спасения жизни?
– Я помню о спасении своей души, – немного обиженно ответил Павел.
– Я говорю о жизнях твоих соратников, – уточнил пожилой священник. – Защита Родины и друзей – дело благое…
–Я наблюдал и подсказывал им… расположение целей,– признался собеседник.
– Возможно, я действительно ничего не понимаю в нынешней жизни, – старик тяжело вздохнул, – если ангелы являются к тем, кто обагряет свои руки кровью…
– Он сказал мне, что воины, умирающие за Родину, достойны искупления, – возразил Павел. – А ещё он сказал, что моя церковь станет Очагом Истины. Мои прихожане, в основной массе – воины, сделают эту страну совсем другой. Она станет богатой, процветающей и безопасной. Мы принесем Слово Истины во власть, армию и народ, мы прекратим наконец разрушительные преобразования и постепенно выведем державу из хаоса. Я уверен в этом, потому что люди, видевшие и слышавшие высшее существо, вернулись с войны в полном здравии и некоторые из них стали не простыми обывателями, а влиятельными фигурами в высших эшелонах власти и военной элите. Мы уже представляем реальную силу, а когда наш вариант Учения распространится в полной мере во всех слоях общества, мы поднимем Родину с колен!
– Мне горько об этом говорить, но у тебя никогда не будет своего прихода, – качая головой, ответил отец Петр. – Я не допущу, чтобы на моих глазах прорастали семена экстремистской секты! Твой Очаг Истины не более чем сборище еретиков и заблудших душ. Вернувшись с войны телом, ты и твои последователи остались на ней душой. Но вечно не длится ни один, даже самый тяжелый, бой. Нет, доверить приход я тебе не могу…
– Вырешили это окончательно? – Павел прищурился, чтобы скрыть вспыхнувшие в глазах гневные огоньки.
– Да, – старик вновь вздохнул и развел руками.
– В таком случае, я воспользуюсь вашим, – недобро улыбаясь, заявил молодой священник и взмахнул рукой.
В комнату тотчас вошли несколько крепких парней. Все они были одеты в черные плащи, а в руках держали короткие многозарядные ружья. Один из них приблизился к столу, за которым проходила беседа, и поставил перед священниками небольшой чемоданчик.
– Все эти люди готовы умереть за свою веру, – сказал Павел, открывая кейс. – А готовы ли сделать то же самое вы, отец Петр?
– Ты будешь гореть в аду, – побледневшими губами прошептал старик, глядя, как собеседник набирает в шприц какую‑то жидкость.
– Это не вам решать, – уверенно ответил Павел и кивнул подручным…

Глава 1.
ТОЧКА ОТСЧЕТА. НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ВИТКОВ НАЗАД

– Я не позволю изгнать Творца! – Шерсть на моем загривке поднялась дыбом, а пасть оскалилась двумя рядами белоснежных клыков. – Вы заплатите за свое предательство жизнью!
– Ты слабеешь, Зверь! – зловеще заявил первый из пяти закованных в сверкающие доспехи всадников.
Я попытался ударить воина рукой, но мои когти скользнули по его щиту, не оставив на металле и царапины. Я взревел и бросился под ноги коню, но умное животное вовремя отскочило в сторону, и я растянулся на поверхности витка в полный рост. Всадник заставил коня подняться на дыбы и ударить копытом точно в мой затылок. Перед моими глазами поплыли разноцветные круги, но силы ещё не совсем оставили тело, и я снова поднялся на ноги. Ситуация была скверной, и усугублялась она тем, что в моей гвардии не осталось почти ни одного боеспособного воина. Наиболее отважные псы были убиты, а те, что выжили, теперь либо обессилели от ран, либо трусливо жались к ногам стоящих в стороне Равных. Двенадцать крылатых существ сложили свои мечи ещё в самом начале штурма Обители. Я не хотел обвинять их в малодушии, ведь здесь, на спирали, конные стражи были слишком сильными противниками даже для меня, но все же предательство крылатых меня расстраивало. В этой схватке на кон было поставлено само существование нашего мира, и, предавая меня, они в большей степени вредили самим себе…
В отличие от Равных, всадники вели себя бесстрашно, потому что хорошо продумали и спланировали все свои действия. Они заранее заперли в подвалах отступников, запугали членов Совета, уничтожили все кратчайшие пути к Обители и напали на меня, когда я этого не ожидал. Будь мы на планете, я сумел бы справиться с этими существами, но здесь наши индивидуальные силы были равны, а значит, все решал чисто количественный перевес. К тому же стражи обладали способностью внушать мне страх и усталость. Те самые чувства, которых я не ведал, если поблизости не было этих тварей. Я слабел, понимая, что проигрываю, и даже близость Обители уже не могла придать мне бодрости и веры в успех. Я защищал её скорее рефлекторно. Там больше не было Творца. Я не заметил, как он ушел, но чувствовал, что его там больше нет. Стражи заставили его уйти куда‑то за край мироздания, и теперь мне предстояло сделать выбор: либо тоже отправиться в небытие, либо сдаться…
– Ты защищаешь пустоту, – негромко подтвердил мои опасения второй всадник. – Вспомни, разве такой была обитель при Творце?
Я невольно оглянулся и увидел, что позади меня действительно нет ничего, кроме пустоты. Спираль обрывалась, а за её неровным краем простиралась Бездна.
– Я не помню, – неожиданно для самого себя произнес я.
Мне стало страшно. Я действительно не помнил примерно половины из своей прошлой жизни.
– Ты забудешь ещё очень многое, – пообещал третий страж.
Я помотал головой, но это не помогло. Прошло ещё несколько мгновений, и я внезапно осознал, что забыл уже практически все, кроме Слов. Теперь я не помнил даже причины, по которой боялся атакующих меня тварей. Пытаясь предотвратить неизбежное, я собрал в кулак остатки воли и попробовал проникнуть в мысли четвертого всадника, который явно собирался продолжить работу соратников и повесить на мою память ещё один замок, но в сознании стража царила пугающая пустота. Я был бессилен победить его в молчаливой схватке. Мной овладело отчаяние. Я понимал, что не смогу выжить, если продолжу борьбу, но гордость и упрямство во мне оказались сильнее страха.
– Теперь твой хозяин – первый среди Равных, – внушил мне четвертый всадник.
Я поднял на стража мутный взгляд и, роняя на поверхность витка кровавую слюну, проревел последнюю осмысленную Фразу. От моего рева кони стражей встали на дыбы, а крылатые зрители испуганно присели.
– Остановите его! – завопил один из Равных. – Он нас убьет!
– Усни, Зверь, на тысячи тысяч витков! – пытаясь перекричать меня, произнес пятый страж, и я рухнул на колени.
Мои веки налились свинцом, а руки прижались к бокам. Я свернулся в позу эмбриона и шумно выдохнул, погружаясь в тяжелый сон. Последнее, что я видел, была раскинувшая крылья над спиралью Времени, сияющая, словно шторм в земной ионосфере, Фраза. Не знаю, способны ли огорчаться стражи, но я надеялся, что их огорчил. Избежать проклятия, сказанного Истинными Словами, не могли даже они. Точно так. же, как произнести нечто, нейтрализующее действие моей Фразы. Помнить и знать Слова, изменяющие мироздание, мог кто угодно, а вот правильно произносить их – только я. Стражи хотели обмануть Творца и его слуг, но в результате – больше навредили все‑таки себе…
Впрочем, в тот момент я был уже не в состоянии анализировать ситуацию. Во‑первых, четыре наложенных стражами блока наглухо задраили мою память, а во‑вторых, я ужасно хотел спать. Однако картина того тяжелого дня будет неполной, если я не приведу текста знаменитой Фразы. В общем‑то, ничего особенного, но следует учитывать, что такие пророчества исполняются всегда. Пусть с задержкой в пресловутые тысячи тысяч витков, но всегда. Иначе для чего Творец наделил моих соплеменников столь могущественным даром?
«Соединение миров разбудит Зверя, а он вернет Творца!»
Представляю себе, в каком напряжении прожили стражи и прочие предатели все прошедшие с того момента витки Времени и как разволновались они, когда мое проклятие начало сбываться…
Естественно, заново переживать все эти неприятные моменты немного легче, чем участвовать в них, но даже сейчас некоторые детали прошлого вызывают во мне внутреннее содрогание.
Я брожу по спирали и записываю эти строки Истинными Словами, возвращаясь на многие витки назад, или просто вспоминая то, что видел, слышал или узнал от предков, и периодически содрогаюсь, как припадочный. Ничего смешного, даже наоборот. История на самом деле невеселая, и мне даже не с кем её толком обсудить.
Лишь некоторые из существ, живущих во Времени и Пространстве, способны вспомнить то, о чем я собираюсь рассказать дальше. Если быть абсолютно точным – двое времян и двое людей, но и они не в силах понять всей глубины составляющих эту историю слов, а что до всех остальных, то, с их точки зрения, приведенные ниже события вообще не происходили. Структура взаимодействия измерений мироздания слишком сложна, чтобы я мог сейчас подробно объяснить, почему память большинства людей и времян вдруг вернулась к исходной точке.
Тем не менее история вычеркнутого из памяти Вселенной витка Времени существует, и я обязан её помнить. Такова моя незавидная доля, но я не жалуюсь. Находиться в здравом уме мне нравится гораздо больше, чем пребывать в полуобморочном состоянии, как все последние тысячи лет и витков…

Глава 2.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. ПРИШЕСТВИЕ

Старец, как всегда, начал со вступления. Сто пятый знал все излюбленные тезисы Иила почти дословно, но сегодня учитель начал беседу со странного вопроса.
– Что ты знаешь о Земле?
– Я знаю главное, – быстро сообразил ученик, – мы контролируем развитие разумной жизни в этом мире. Для людей мы боги…
– Но что мы получаем взамен? – подсказал направление ответа старец.
– Истинная добродетель не нуждается в оплате, – выдал заученную формулу Сто пятый.
– Но без интереса не может быть и желания, – возразил учитель. – В чем наш интерес?
– Наблюдая за людьми, мы совершенствуем свои познания и удовлетворяем потребность во внешних эмоциях, – ответил ученик и, немного подумав, добавил от себя: – Без Пространства было бы скучно.
– И все же имеется и более весомая причина, – строго проговорил Иил. – Ты, как один из посвященных, должен знать о ней больше прочих времян.
– Вы хотите проверить, помню ли я секретный девиз нашей разведывательной службы?
– Именно так, – подтвердил старец.
– Соединение двух миров – путь к уничтожению Вселенной, – отчеканил Сто пятый.
– А до конца ли ты понимаешь, о чем идет речь?
– Время и Пространство не могут быть слиты в единое целое, – не слишком уверенно ответил ученик.
– Но разве время это не свойство пространства? – Иил чуть склонил голову набок. – Разве каждое измерение существует отдельно от другого?
– Видимо, речь в девизе идет о чем‑то другом, – предположил ученик, – о каких‑то идеальных понятиях. Философских или теологических…
– Я создавал тайную службу вовсе не из философских соображений, – возразил учитель. – Равно как и Время контролируется бдительными стражами совсем не для того, чтобы времянам было кем пугать непослушных детей.
– Я не часто задумывался над устоявшимся мировым порядком, – признался Сто пятый, – это скорее занятие для отступников…
– Неверный подход, – оборвал ученика Иил, – думать полезно не только тем, кто, ленясь трудиться, отсиживается в своих подвалах, но и честным воинам. Соединение миров не метафора. Это реальная угроза, предотвратить которую мы обязаны, если хотим выжить и сохранить свой мир для грядущих поколений.
– Угроза не бывает самодостаточной, – ученик нервно всплеснул крыльями. – От кого она исходит, если реальна? И как технически может соединиться то, что несоединимо, поскольку уже давно тесно связано?
– Ты не сможешь удивить меня парадоксальной риторикой, – с оттенком иронии сказал старец. – Угроза исходит от людей. Очень скоро они смогут проникнуть в наш мир, а значит, там, где на поверхность витка ступит нога человека, Время соединится с Пространством…
– Только и всего? – легкомысленно удивился Сто пятый. – Но вы же сами говорили, что наша служба создана как раз для предотвращения подобных происшествий!
– Видимо, твои соратники не справляются со своими обязанностями, – предположил Иил.
– Мне неизвестно, чтобы люди придумали способ попасть в мир Времени, – немного заносчиво ответил ученик, – но, даже если это так, я могу исправить положение без лишнего шума. Расскажите мне о сути проблемы, и я поручу своим земным агентам уничтожить семена зла до того, как эти семена дадут всходы! Последователи Очага Истины отличные исполнители. Любому резиденту хорошо известно, что наиболее надежными являются агенты, работающие за идею, а не за деньги. Мои адепты буквально пропитаны идеями. Они безгранично доверяют каждому слову божественной сущности, то есть, извините, моему.
– Доверие людей – продукт скоропортящийся, сын мой, – устало произнес Иил, – сегодня оно в цене, а завтра не стоит и глотка воды…
– Я подбираю своих помощников очень тщательно, учитель, – возразил собеседник.
– Люди коварны и непостоянны, – продолжил Иил, – помни об этом каждую минуту.
– Те, кого я подготовил для выполнения миссии, абсолютно надежны, – уверенно ответил Сто пятый. – Я создавал Очаг Истины несколько земных лет. Моя паства свято верит в справедливость придуманного нами учения. К тому же, я помог своим ближайшим сподвижникам набрать солидный политический вес. Теперь они мне безоговорочно преданы и готовы на все. Они лишь ждут сигнала. Как только этот сигнал поступит, мои последователи пойдут на что угодно; от тайного захвата власти в стране до крупномасштабной конфронтации с любыми противниками. Я обещал своим агнцам лично явиться накануне особого дня, и, если ситуация действительно серьезна, я исполню это, учитель…
– Все очень серьезно, и действовать нам придется так же. Возьмем, к примеру, твое обещание спуститься на планету. Ты проделал большую теоретическую работу, но помни, что, сойдя на планету собственной персоной, ты будешь вынужден совершить преступление. Для того, чтобы действовать непосредственно среди людей, тебе придется стать одним из них, а это означает, что ты лишишь кого‑то из своих адептов личности… Лишишь навсегда.
– Я не думаю, что это такой уж серьезный проступок, – ответил старший ученик. – Перевоплотившись в человека, я стану зависеть от привычек, недостатков и потребностей его бренного тела, я стану уязвим и смертей. Разве эти муки не компенсируют мою вину перед Вселенной за уничтожение личности одного человека? К тому же физически тело останется тем же, что и прежде…
– Разум важнее телесной оболочки, – старец покачал головой. – Твои аргументы, разумеется, никуда не годятся, но мы не будем продолжать дискуссию. Задача, с которой ты отправишься на Землю, невыполнима без небольших отступлений от закона. Однако высокая цель оправдывает любые средства.
– Какая удивительно емкая формула, – невольно перебил учителя Сто пятый.
– Сегодня я побывал за чертой состоявшихся событий, – медленно подбирая слова, сказал старец. – В потоке вероятностей видны признаки грядущих перемен. Источник этих волнений определяется довольно отчетливо, причем во всех вариантах возможного развития событий он один. Это столица той страны, где ты основал свой Очаг Истины. Я заглянул в Пространство и после недолгих поисков выяснил, в чем заключается суть грозящей нам опасности. В секретных военных лабораториях, неподалеку от упомянутого мной города, завершается работа над новым научным проектом. Твои поднадзорные вывели формулу перехода из Пространства в Бездну. Как ты понимаешь, покинув пределы своего мира, они не остановятся и рано или поздно обязательно сделают следующий шаг – на поверхность спирали. Если, таким образом, земляне получат экспериментальное подтверждение своих теоретических расчетов, мир Времени окажется на грани уничтожения. Пока мы имеем возможность тайно повлиять на ход человеческих исследований, этим следует воспользоваться. Потому что, в противном случае, нам придется принимать радикальные меры, и это будет не просто мелким нарушением законов Творца, а катастрофой. Я этого не желаю…
– Я сделаю все возможное, учитель. – Сто пятый поклонился. – Мои помощники свято верят в праведность изреченных времянами утверждений и помогут нам избежать катастрофы.
– Есть ли среди твоих последователей люди, способные внедрить тебя в секретный военный проект?
– Есть, – гордо ответил старший ученик. – Еще три года назад я помог одному из генералов стать министром обороны. Он молится мне абсолютно искренне и выполнит любое поручение. Так что проблем с внедрением не возникнет… Я буду следить за развитием событий с позиции непосредственного участника и, в случае необходимости, сам исправлю их ход…
– Обрати свой взгляд на меня, – отчетливо произнес Сто пятый, появляясь на пороге кабинета в своем истинном, недоступном пониманию человека, облике.
Глаза министра забегали, никак не находя источник звука, а лицо маршала побледнело и вытянулось.
– Это ты, отец мой? – осенив себя священным знаком, спросил военный. – Я не ожидал твоего прихода…
– Время настало, – не обращая внимания на слова министра, заявил крылатый и медленно трансформировал свою суть в понятный собеседнику образ.
Маршал с изумлением запрокинул голову вверх и уставился на трехметровую фигуру, одетую в синевато‑белый балахон. За спиной очень похожего на человека Существа были видны огромные сложенные крылья, а головой он почти касался яркой лампы под потолком. Свет от электрического источника мешал маршалу увидеть лицо пришельца, но военный в любом случае был не в силах долго смотреть вверх. Он вышел из‑за стола и рухнул на колени. Длинные светлые одежды существа трепетали, словно по кабинету гулял легкий ветерок, а кончики касающихся пола крыльев слегка подрагивали.
Офицер зафиксировал свой взгляд на белоснежных перьях левого крыла и покорно спросил:
– Наступил особый день?
– Пока нет, но он близок, – заверил крылатый. – Я пришел, чтобы остаться рядом с тобой и не дать тебе и всем нашим друзьям сбиться с пути истинной веры… Грядут тяжелые испытания, и только от того, насколько вы будете сильны духом, зависит, станут ли эти испытания последним днем Земли.
– К нам приближается враг? – неуверенно спросил маршал.
– Враг находится внутри ваших умов, – возразил пришелец. – Ваш враг – безверие и самонадеянность. Вы подходите все ближе к краю пропасти, поскольку не понимаете, куда ведет избранная вами дорога. Вы пытаетесь покорить вершины, взобраться на которые по силам лишь Творцу, и это грозит обернуться катастрофой не только для безрассудных еретиков, но и для ни в чем не повинных последователей истинной веры. Небольшие горстки потерявших разум и стыд отщепенцев пытаются присвоить себе право браться за дела Создателя. После того, как вы нашли способ полностью уничтожить мир, сотворенный не вашими руками, а чуть позже и покинуть предназначенную для вас планету, это стало третьим тревожным ударом набата!
– Я не понимаю, отец, что именно скрывается за словом «это»? – Министр поднял взгляд чуть выше, но по‑прежнему смотрел лишь на колени крылатого.
– Вы решили, что вправе терзать сотворенную Великим Существом Вселенную, – торжественно пояснил гость. – Некоторые из ваших недостойных прощения умов вознамерились прорвать суть Пространства.
– Ты говоришь о проекте межзвездного корабля? – догадался маршал.
– Верно, – согласился крылатый. – Только на самом деле это проект разрушения миропорядка, а не освоения дальних космических трасс. Ваши «ученые» не понимают, какая опасная идея пришла в их затуманенные мозги! Разрывая Пространство, их гравитонная установка может вызвать цепную реакцию, подобную термоядерной, и тогда весь ваш мир исчезнет в образовавшейся дыре! Если быть более точным, он не исчезнет без следа, но вывернется наизнанку. В Пространстве, наполненном антиматерией, не останется места для человечества…
– Но расчеты?! – попытался возразить министр. – До сих пор они подтверждались. Когда проходили испытания первой атомной бомбы, многие тоже думали, что цепная реакция не остановится и в результате выгорит вся атмосфера планеты. Однако этого не случилось…
– Сколько знали ученые о строении атома тогда и сколько они знают о сути гравитонов сейчас? – спокойно парировал пришелец. – Эксперименты на уровне, предшествующем пространственным событиям, весьма опасны, можешь положиться на мое знание. Оно бесконечно шире, чем представления ваших мыслителей об устройстве и развитии Вселенной. Бездна, вмещающая Пространство и Время, неустойчива, и, чтобы нарушить царящее в ней относительное равновесие, достаточно одного неосторожного шага.
– Я верю тебе, отец, – маршал поклонился, но на его лице по‑прежнему отражалось сомнение. – Только я не знаю, как предотвратить грядущее событие. Конечно, если ты потребуешь принести в жертву данное мне тобой положение и даже жизнь, я не стану сомневаться ни секунды…
– Ты останешься в своем кресле, – в голосе крылатого послышались нотки недовольства. – От тебя потребуется лишь замять скандал и наложить вето на дальнейшие исследования в этой области. Это возможно?
– Если первые испытания закончатся неудачей, – согласился министр.
– Это возьмут на себя мои сородичи, – пообещал крылатый. – А теперь подбери мне подходящее тело. Я останусь рядом с тобой до тех пор, пока назревающий кризис не разрешится.
– Лучше всего подойдет мой адъютант, – маршал поднялся с колен и вернулся к столу. – Я сейчас его позову… Только…
– Ты хочешь спросить, не снится ли тебе все происходящее? – догадался пришелец. – Когда я завершу переход в новую оболочку, твой помощник станет гораздо смышленее, и первым его словом будет обращение: «Сын мой». Разве без моей подсказки он посмел бы обратиться к тебе таким образом?
– Думаю, нет, – согласился министр. – Он станет тобой навсегда?
– Скорее я стану им, – уклоняясь от прямого ответа, сказал крылатый. – Так что береги его от случайностей и слушайся во всем, но пока лучше отвернись. Это будет не самое приятное зрелище…
– Когда ты покинешь его тело, он умрет? – с опаской предположил маршал.
– Разве наша вера исключает появление мучеников? – явно теряя терпение, спросил гость. – Или ты завидуешь, что избранным станет кто‑то вместо тебя?
– Я… все понял, отец мой, – министр отошел к высокому окну и, уставившись невидящим взглядом на зеленеющие за ним деревья, произнес: – Подполковник Андреев, зайдите ко мне!
Молодой холеный офицер появился на пороге кабинета почти мгновенно, словно только и ждал приглашения. Он четко доложил о своем прибытии и немного удивленно замер, ожидая приказаний. Министр, как ему и было ведено, не оборачивался. Подполковник, сообразив, что происходит нечто необычное, перевел взгляд на противоположную стену кабинета и невольно вскрикнул. Прямо на него надвигалась огромная, переливающаяся серебром и абсолютно не поддающаяся осмыслению фигура. Трехметрового роста крылатое существо наклонилось и приблизило к Андрееву свое лицо. Свет ярких ламп остался за спиной гостя, и подполковник рассмотрел только гладкую, лишенную мимики и привычных человеческих черт серую маску. У пришельца не было ни глаз, ни носа, ни рта. Лишь верхнюю часть его головы украшали волны тщательно уложенных длинных светлых волос. Офицер инстинктивно вытянул руки вперед, словно надеясь оттолкнуть чужака, но безликий внезапно потерял определенные очертания и превратился в размытое облако. Подполковник попытался снова вскрикнуть, но звук застрял в глотке, и его рот лишь перекосила гримаса адской боли и страха. Кожа Андреева приобрела землистый оттенок, а глаза налились кровью. По телу одна за другой пробежали сильнейшие судороги, и офицер упал, выгнувшись дугой, словно эпилептик. Несколько секунд его пальцы скребли по паркету, оставляя в полированном дереве глубокие царапины, а ноги синхронно ударяли в пол, проломив несколько крепких дощечек, как будто те были всего лишь листками однослойной фанеры.
Министр для верности прикрыл глаза ладонью и сжал зубы. Ему было чертовски не по себе, хотя он и не видел ничего происходившего за спиной. Когда пугающие звуки стихли, маршал опустил руку и немного повернул голову, стараясь рассмотреть тело адъютанта боковым зрением. Андреев все ещё лежал на полу, но уже неподвижно. Министр постоял ещё минуту в нерешительности и наконец обернулся.
– Помоги мне подняться, сын мой, – не открывая глаз, хрипло попросил подполковник. – Чтобы привыкнуть к этому телу, мне понадобится некоторое время…

Глава 3.
ВРЕМЯ

Сейчас мне уже и не вспомнить, как я осознал, что вновь способен мыслить. Однажды я вдруг поднялся на ноги и, расправив плечи, глубоко вдохнул. Чем был примечателен воздух в тот момент – не знаю, но я сразу заметил в его запахе новизну. Он не пах ландышами или морским бризом, но казался свежим и восхитительно приятным. Я оглянулся вокруг и вдруг понял, что вижу окружающую меня действительность словно впервые. Серый горизонт отодвинулся на многие мили, а низкие тучи, как пугливые ягнята, стремительно разбежались в стороны. Знакомый мир постепенно приобретал совершенно новые черты. Казалось, что раньше я видел его сквозь матовое стекло, а теперь прозрел и с интересом сравниваю мутные видения и реальность. Почему я перестал довольствоваться молчаливым созерцанием своего внутреннего мира и решил выйти из состояния вековой дремоты, понять было трудно. И уж точно никто не собирался давать мне подсказку. Возможно, проснулся какой‑то отдыхавший до этого ген или кто‑то подтолкнул меня извне, но главное заключалось в том, что я очнулся и теперь осознавал себя не как животное, а как личность. Пока ущербную, но все‑таки личность.
В попытке найти хоть какую‑нибудь зацепку для взгляда, я снова завертел головой. Я испытывал сильнейший информационный и эмоциональный голод. Так долго быть скотом, бессловесным и безынициативным, весьма утомительно, уж поверьте. Теперь мне очень хотелось увидеть что‑нибудь новенькое в окружающих декорациях, а заодно определить свою роль в этом странном спектакле. Кое‑что я помнил, но многое переживал заново. Итак…
Это была простая и доступная картина мира. Бесконечная, плотно сжатая спиральная пружина, путешествовать по которой можно, лишь скользя в невысоком промежутке между верхним и несущим витками. Невысоком, потому что пружина плотно сжата, но все‑таки вполне пригодном для путешествий. Здесь стоит пояснить, что эта спираль характеризовала лишь одну составляющую мира – Время. Для обитателей Пространства оно было неосязаемым, одномерным и направленным исключительно вперед, а вот для меня и прочих времян этот мир был вполне материален и трехмерен. Более того. Время не являлось натянутой из прошлого в будущее струной, оно представляло собой плотно сжатую пружину, которой никогда не суждено разжаться.
Я стоял на поблескивающей закаленной сталью поверхности витка Настоящего и, запрокинув голову, смотрел на образующее небо тучное брюхо витка Будущего. Мне страшно хотелось поднять вверх свои длинные руки и потрогать ими блестящий «потолок» примитивного мироздания. Будь я способен на такие подвиги, любой путь для меня сократился бы в сотни раз. Впиться когтями в податливую высокоуглеродистую сталь, прорвать в ней удобные ступени и взобраться на следующий виток, не совершая утомительной пробежки по долгому кругу, было бы парой пустяков.
Нет, этого я сделать не мог. Да и было ли мне это нужно? Спешить мне некуда, а любопытство по поводу загадочного и прекрасного далека осталось в детстве. Собственно говоря, умение наслаждаться настоящим, не сожалея о прошедшем и не стремясь попасть поскорее в грядущее, лично для меня и стало в свое время пунктом, обозначившим окончание детства и наступление зрелости… Определенно, тянуться к «потолку» было бессмысленно. Встав на холодную поверхность нового витка, я перестал бы осознавать, что попал в Будущее, ведь оно обыденно легло бы Под мои ступни и превратилось в то же серое Настоящее, что в данную минуту уже согрелось от тепла босых ног…
Запах металла, холодный ветер, гулкие звуки падающих капель конденсата и шепотливая тишина. Это были характерны. признаки Времени. Они никогда не приедались и ре раздражали. Да и как могли они мешать, если являлись частью бытия?
Я топнул ногой, отколов от промерзшего металла кусок с неровными тектоническими краями. Он соскользнул через край витка в пустоту, окружающую металлически‑пружинистое Время, но не упал, хотя, даже судя по тому, что я стоял, а не плавал над поверхностью спирали, здесь имелась определенная сила тяжести. Стоило мне удивиться этому странному факту, как этот кусок стремительно рухнул в клубящуюся туманом Бездну. Совпадение?
Из‑за края нависающего сверху витка появилось тусклое, вытянутое по образу и подобию псевдосферы, светило. Оно неуверенно двинулось по невообразимой траектории, постоянно натыкаясь на тусклые бока пружины. При этом из тела похожей на юлу звезды то и дело вырывались старчески обвисшие щупальца вялых протуберанцев, а по её поверхности бегали стайки белых искр. Словно не поспевая за вращением деформированного Солнца, примерно на середине расстояния между его краями пульсировало темное пятно. Светило как бы пыталось рассмотреть меня, подслеповато щурясь в тщетных попытках сфокусировать уставший взгляд.
Я улыбнулся и помахал ему рукой. От моего простого движения Солнце отпрянуло в сторону, снова наткнулось на верхний виток, выбросило сразу три сморщенных протуберанца и нырнуло за край мироздания…
Ну вот. Хотел как лучше… Изверг. Ни за что ни про что испугал бедное животное…
Я провел рукой по спутанным волосам. Ими снова пытался играть глупый до примитивности Ветер. Он вился вокруг меня с бессмысленной улыбкой и что‑то нашептывал, бессвязно, но убедительно:
«Нет нам прощения… расскажи… это недостойно высшего… Ты задумал произнести Слово? Звери жаждут греха… вашшше величество… Трудно стать Творцом? Вы, ангел, слышите тьму? Пространство во мне…»
«Бред, конечно, – подумал я. – Впрочем, чего ещё можно ожидать, от прозрачных мозгов?
Пойти прогуляться до горизонта? Что нового я найду за этой условной чертой? Ту же холодную сталь, ветер и пустоту. Я здесь определенно один. Между кольцами гигантской анаконды Времени».
Я некрасиво сплюнул на стальную поверхность, и странная музыка тишины изменила тональность. Теперь это была минорная, чуть фальшивая и тихая песня без слов. Я прислушался к ней, отыскивая новый смысл в хорошо знакомых сочетаниях звуков. Нет, смысл был прежним. Фыркали тяжелые меха, вибрировали мембраны, сдуваясь, занудствовали волынки, гитара дребезжала ослабленными струнами…
Я взглянул вниз, на предыдущий виток и понял, что на самом деле брожу вовсе не в Настоящем. Жизнь кипела ниже, и пустынность согретого моей энергией места объяснялась лишь тем, что здесь не было ни одного состоявшегося события.
Я стоял в Будущем, а значит, для всей Вселенной, да и на самом деле, я пока ещё спал. После пробуждения это оказалось наиболее грандиозным открытием. Если мне было по силам проникать в грядущее, то, возможно, я мог спуститься и в прошлое?
«Занятно, – подумалось мне. – А почему? Кто я такой, чтобы вольно бродить по спирали Времени? Или проделывать это могут все обитатели первого мира? И почему я вдруг присвоил пружине порядковый номер, разве существует какой‑то другой мир? Стоп, есть ещё некое Пространство. Что я знаю о второй части Вселенной?»
Несмотря на всю мою уникальность, память наотрез отказывалась выдать хотя бы одно приличное объяснение…

Глава 4.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. ПРОЕКТ

– Гравитонные двигатели выводят нашу космонавтику на уровень, до которого мы пока ещё просто не доросли, – Роман взмахнул руками и едва не выронил ключи.
Открыв дверь квартиры, он пропустил Дашу вперед.
– Ото! – Девушка оглянулась и одобрительно покачала головой. – Хорошая квартирка. Сколько комнат?
– Три, – Роман улыбнулся. – Но я обитаю лишь в одной. Остальные используются как тренажерный зал и вещевой склад. Аппаратура и диван – все, что мне нужно…
– Вот попадешься на крючок какой‑нибудь красотке, все помещения сразу же обретут жилой вид, – Даша прошла в обитаемую комнату и, скинув туфли, тут же уселась на толстый мягкий ковер. – Отлично! Здесь и остановимся.
– Я могу подвинуть к дивану столик, – предложил Роман.
– Не усложняй, – остановила его девушка. – Неси пиво и фисташки. За столом будет слишком официально…
– Как скажешь, – Роман открыл холодильник и театральным жестом указал на его содержимое. Складывалось оно исключительно из пивных бутылок.
– Типичный пейзаж для рефрижератора обеспеченного холостяка, – Даша рассмеялась. – Может быть, именно мне заняться твоим перевоспитанием?
Роман, паясничая, рухнул на колени и, прижав руки к груди, воскликнул:
– Не губи, боярыня!
– Не буду, – успокаивая его, ответила девушка. – Живи на воле, пока…
– А жаль, – лицо Романа приобрело серьезное выражение. – Тебе бы я сдался.
– Спокойно, Ромео, – Даша подняла обе руки ладонями вперед. – Мы с тобой секретные сотрудники самой засекреченной в стране лаборатории и не имеем права на проявление чувств, даже по отношению друг к другу. Договорились?
– Ничего такого в моем контракте не написано, – попытался возразить парень.
– Ты невнимательно отнесся к тексту, который читается между строк, – с улыбкой пояснила Даша. – Так что ты говорил о космонавтике?
Роман кисло улыбнулся и достал из холодильника пару бутылок.
– Кроме создания надежных двигателей, нам предстоит ещё изрядно попотеть над разработкой множества систем: жизнеобеспечения, защиты, управления, навигации… Что толку от корабля, который способен прыгнуть сквозь пространство и время, но в неизвестном направлении и с риском для жизни экипажа?
– Будут двигатели, будет и пища для размышлений, – ответила девушка. – Это забота уже не наша, а целой армии конструкторов. Сейчас главное – провести испытания разгонного блока и доказать, что идея верна. Разве не так?
– Все правильно, – согласился Роман. – Мы наблюдаем за испытаниями и пишем экспертное заключение. То же самое сделают ещё десять различных комиссий независимых специалистов и наблюдателей… Вроде бы все укладывается в схему, но что‑то меня тревожит. Я пока не готов четко ответить – что? Однако ощущение, что в наших действиях есть элемент иррациональности и поспешности, у меня не исчезло даже после того, как с идеей согласились самые мудрые из академиков и была назначена дата испытаний.
– В возможности создания атомной бомбы тоже многие сомневались, – возразила Даша.
– Видимо, ты права, – Роман уселся рядом с девушкой и, словно невзначай, приобнял её за плечи. – Выпьем за успех в делах и личной жизни?
– В делах, – уточнила Даша и легонько стукнула своей бутылкой о горлышко сосуда в руке Ромы.
– И личной жизни, – настойчиво повторил Рома, пытаясь развернуть Дашу к себе лицом.
– Рома! Мы же договорились! – Даша стряхнула руку парня со своего плеча и укоризненно покачала головой. – Работа и личные отношения – небо и земля. Вот когда мы с тобой закончим совместную трудовую деятельность – приставай сколько угодно.
– А результат? – Роман усмехнулся и, поднявшись на ноги, достал из холодильника ещё пару бутылок пива.
– Не замедлит проявиться, – откликнулась Даша. – Получишь по физиономии, однозначно.
– Вот именно, – Роман печально вздохнул. Девушка поднесла к губам бутылку и рассмеялась.
– Не грусти, Ромео, так даже интереснее…
– Интересно, ничего не скажешь, – парень скривился. – Передо мной, на ковре, сидит самая красивая девушка во всей столице, а я…
– А ты ведешь себя, как настоящий «мачо», – Даша отсалютовала ему бутылкой, – и почти не пытаешься воспользоваться моей минутной слабостью. Все, Ромео, хватит лирики, или я сейчас уйду. Давай поговорим на какую‑нибудь скучную служебную тему или обсудим одну из твоих завиральных идей.
– Почему сразу – завиральных?! – легко переключился на новую волну Роман. – Нет, я не утверждаю, что все собранные мной материалы – истина в последней инстанции, но среди них много интереснейших гипотез.
– Насколько мне известно, в проект тебя пригласили, как специалиста по необычным, но фактически подтвержденным явлениям, а не гипотезам, – уточнила девушка.
– Одно другому не мешает, – отхлебнув пива, возразил Роман. – Нет, на работе я не даю разгуляться фантазии, это свято, но кто мне мешает коллекционировать нестандартные идеи в свободное время?
– Вечные двигатели, люди‑невидимки, пришельцы, – перечислила Даша. – Сколько в твоей коллекции предположений о причине исчезновения динозавров?
– Одно, – серьезно ответил парень.
– Не густо, – Даша снова рассмеялась.
– Общепринятые теории меня не интересуют, – пояснил Роман. – В гипотезе, достойной занять место в моей коллекции, должна быть искра настоящего просветления, этакая «сумасшедшинка», понимаешь?
– Смутно, – призналась девушка.
– Ну вот, например, новое дело, за которое взялся наш коллектив. Иван Иванович утверждает, что принцип действия гравитонного двигателя до конца не понимают даже его изобретатели. Почему? Возникает у тебя такой вопрос? И у меня возникает. Один из возможных ответов, знаешь, какой? Изобретатель нашел верное решение интуитивно! Сумасшедшее предположение, но я уверен на сто процентов, что так на самом деле и произошло. Потому что столь грандиозные научные прорывы математически не вычисляются: Не поняла? Вот скажи, как можно просчитать то, о чем ты даже не подозреваешь? Например, ты уверена, что наш мир это расширяющаяся Вселенная, которую составляют пространственно‑временной континуум и «кристаллизованная» из энергии материя, и что четвертое измерение – время – вызвано к жизни именно расширением пространства, так?
– При чем здесь интуиция? – кивнув, спросила Даша.
– Не перескакивай, – потребовал Роман. – Это для нас факт, и все вариации на тему нестандартного перемещения во времени и пространстве сводятся к двум расхожим теориям: машина времени – как попытка повернуть вспять нечто вечно убегающее вперед и переходы через гиперпространство – как способ обмануть вселенские расстояния, нырнув в гипотетическую пустоту безмерности.
– Заседание клуба любителей фантастики объявляю открытым! – Девушка поставила опустевшую емкость на пол. – Добавим!
Роман открыл для неё ещё одну бутылку и продолжил:
– На самом деле оба варианта проистекают из привычной для нас компоновки мироздания: высота, глубина, ширина и протяженность во времени, но кто сказал, что мы правы?
– Это и есть мысль для твоей коллекции? – попыталась угадать Даша.
– Это вопрос, – ответил Роман. – Сама мысль гораздо сложнее и звучит примерно так: если пространство трехмерно, то почему бы не быть трехмерным и времени?
– Почему бы нет? – Девушка кивнула. – Ты знаешь, с фразой «Почему бы нет» у меня связаны самые неприятные воспоминания. В юности я совершила немало глупостей именно под этим девизом… Впрочем, я отвлеклась! Значит, ты утверждаешь, что пространство и время равнозначны?
– Я не утверждаю, – возразил Роман, – поскольку не хочу лишиться работы. Это одна из гипотез, составляющих мою коллекцию, и только. На досуге я разминаю мозг, пытаясь осмыслить её и ей подобные. Хобби такое, понимаешь?
– П‑понимаю, – с трудом произнесла Даша. – Что у тебя за пиво? Ёрш?
– Ты сегодня обедала?
– Не успела, – призналась девушка.
– Поднимайся, идем поужинаем, – Роман подхватил её под локоть и поставил на ноги.
– Только без свечей и прочей романтики, – Даша погрозила ему пальцем.
– В «фаст фуд», – успокоил её парень. – Какая уж тут романтика?
– А ты покажешь мне свою коллекцию? – уже обуваясь, спросила девушка.
– Конечно, – согласился Роман. – Только завтра рано вставать, и тебе придется сделать выбор: посмотреть на мои уникальные находки и автоматически остаться у меня, или сразу после ужина уехать домой. Посреди ночи я тебя одну не отпущу.
– Какой ты коварный тип, – Даша округлила глаза и рассмеялась. – Я подумаю, а ты пока раскрой до конца тему трехмерного времени. Как в таком виде оно может соотноситься с пространством и возможна ли жизнь в столь экзотической среде?
Они вышли на улицу и не спеша двинулись по хорошо освещенному тротуару в сторону ярких вывесок целой вереницы «питейно‑питательных» заведений.
– Это для нас она экзотическая, – ответил Роман на Дашин вопрос, – а для «времян» такая же привычная, как пространство для землян.
– Трудно представить, – призналась Даша. – И что, они такие же, как мы?
– Вряд ли, – Роман пожал плечами. – Задумалась? Мозг разминается?
– Пока просто мнется, – девушка рассмеялась, – но я уже вполне готова согласиться с тем, что твое хобби достойно уважения. Один вопрос – откуда ты берешь эти идеи?
– Что‑то придумываю сам, что‑то выуживаю из Сети, книг или фильмов… – Роман сделал паузу.
– А что‑то… – попыталась подтолкнуть его Даша.
– Да и все, пожалуй, – неуверенно закончил парень.
– Ой, врешь, – девушка иронично прищурилась, – грех это, братец.
– Слушай, Дарья, мне нравится наша работа, – неожиданно серьезно заявил Роман, – и я не хочу, чтобы меня вышвырнули из проекта непонятно за что. Тем более, на носу ходовые испытания гравитонного корабля, и я себе никогда в жизни не прощу, если за нашим пультом слежения окажется кто‑то вместо меня.
– Я тебя не понимаю, – также отбросив шутливый тон, сказала Даша. – «Стучать» на тебя я не собираюсь, даже если ты сейчас выдвинешь пару абсолютно бредовых идей и заявишь, что являешься потомком Наполеона по материнской линии. Если уж копать под участников нашего проекта, то в первую очередь следует составить рапорт о его руководителе, который каждый вечер пьет, как конь, а потом о Семене Ефимовиче, который в свои не самые юные годы таскается по дешевым шлюхам. Сумасшедший в такой компании будет выглядеть наиболее выигрышно.
– Извини меня, Даша, но я хочу закрыть эту тему, – уныло попросил Рома.
– Не скисай, – девушка улыбнулась и взяла его под руку. – Где твоя забегаловка?
– Да вот, прямо за тем углом, – парень махнул рукой вперед. – Ты любишь мексиканские закуски?
– Обожаю, – Даша кивнула и ускорила шаг…

Глава 5.
ВРЕМЯ. СТРАЖИ

Решив оставить в покое расписавшуюся в собственном бессилии память, я осторожно спустился на виток ниже и нырнул в лабиринт улиц расположенного там города. Стараясь держаться поближе к металлическим стенам строений, уходящих в толщу спирали, я двинулся в сторону главной площади витка. Постепенно впадины улочек становились все глубже, и карнизы зданий заслонили собой металлическое небо. Пользуясь полной темнотой, я вышел на середину дороги и зашагал быстрее. Прохожие попадались редко, большинство времян предпочитало передвигаться по воздуху, бесшумно паря на небольшой высоте. Они то и дело влетали в округлые проемы множества окон‑дверей, пикировали к мостовой, взмывали ввысь… В целом их передвижения выглядели хаотичными, но никаких признаков суеты или столкновений я не видел. Казалось, что жизнь крылатых подчиняется какой‑то строгой системе, замысловатой, но давно ими усвоенной. Я не выглядел чужим среди летающих существ, ведь самые пожилые из них передвигались также по поверхности, однако темнота все же была мне на руку. Внешность времян отличалась от моей коренным образом.
Когда очередной перекресток остался позади, я невольно перешел на бег. Дело было в том, что боковым зрением я уловил приближающиеся по одному из ответвлений тени совсем не тех, кто парил надо мной до сих пор. Я не слишком твердо помнил, почему боюсь этих незнакомцев, но странное чувство словно подталкивало меня в спину. Там, в темной улочке, промелькнули силуэты четверых всадников. Для спирали существо, передвигающееся верхом на другом существе, было явлением редким, и я почему‑то вспомнил, что из всех времян мне следовало опасаться именно этих кавалеристов.
Миновав ещё несколько замысловато изгибающихся улиц‑траншей, я едва не запнулся о представителя третьей из населяющих пружину разновидности существ. Ничуть не смущаясь тем, что перегораживает улицу практически от стены до стены, передо мной лежал пес. Видимо, учуяв меня, животное заворчало и приоткрыло один отливающий желтым огнем глаз. Кроме того, что глаз светился в темноте, он имел окрас, характерный скорее для волка. Однако тварь выглядела как типичный ротвейлер, хотя размерами превосходила любого чемпиона этой породы примерно втрое. «Интересно, откуда у меня такие глубокие познания в собаководстве?» – пронеслась в голове стремительная мысль. Вновь удивляясь пробившимся сквозь все преграды воспоминаниям, я наклонился и потрепал пса по холеному загривку. Жуткая, размером с теленка, собаченция неожиданно перевернулась на спину и, радостно скуля, подставила мне брюхо. Я улыбнулся и, воровато оглядываясь, погладил пса по животу.
– Позже, дружище, – добавил я шепотом, и понятливая живность вновь улеглась, как прежде, настороженно приподняв вислые уши.
– Слышишь? – присев рядом, спросил я. – Всадники…
Пес оскалился и едва слышно зарычал.
– Тебе они тоже не нравятся? – предположил я. – Значит, все верно. Не напрасно я ушел с их пути?
Четвероногий друг лизнул мою руку и решительно поднялся на лапы. Преданно посмотрев мне в глаза, он пробежал несколько шагов вперед и остановился. Я двинулся за ним, и пес абсолютно не по‑собачьи кивнул, словно демонстрируя, что глубоко удовлетворен моей сообразительностью.
Теперь я бежал ещё быстрее, едва поспевая за псом, который уверенно вел меня все глубже, туда, где лабиринты улиц превращались в многократно ветвящиеся каньоны, настолько высокими там были стены домов. После очередного поворота мой проводник остановился и потянул носом воздух. Я не хуже его ощущал жар разгоряченных конских тел и аромат их тщательно вымытых грив. Улица впереди делала ещё один небольшой изгиб, и, выглянув из‑за него, я убедился в том, что чутье нас не подвело. За поворотом стояла четверка белых животных под тяжелыми темными попонами. В темноте я не мог различить, какого цвета были одеяния коней, но почему‑то решил, что красного. Впрочем, это не имело особого значения, поскольку пес привел меня сюда явно не для того, чтобы я полюбовался на экзотических животных, которые, даже вспотев, не пахли ничем, кроме лавандового шампуня. Вновь потрепав проводника по загривку, я осторожно обогнул дремлющих коней и прошел внутрь здания через овальную дверь.
Открывшееся моему взору помещение было вполне прилично освещено, но я не видел практически ничего, поскольку источником мягкого молочного света являлся плотный туман, который постоянно прибывал, казалось, отовсюду. Свободным от маскирующей завесы оставался лишь высокий куполообразный потолок и несколько кубических метров пространства под ним. Светящийся туман образовывал под куполом вполне плотный помост, на котором стояли пять высоких фигур. Впрочем, высокими они казались мне потому, что я смотрел на них снизу. Один из незнакомцев, сложив крылья, стоял ко мне лицом, а четверо – спиной, и за их плечами не было ничего, кроме длинных багровых плащей. Кстати, между затылками четверых бескрылых и «лицом» крылатого особой разницы я не заметил. Этот факт меня не удивил, поскольку я видел безликих и раньше, но сравнение их физиономий с затылками не приходило мне в голову ещё ни разу. Я ухмыльнулся и, развивая тему, мысленно сравнил лицо крылатого с более интимной частью тыльной поверхности организма.
Мой задор пропал после того, как в нижней части лицевой маски крылатого вдруг появился длинный поперечный разрыв и из образовавшейся неровной дыры выплеснулись отчетливо различимые слова. Я не мог припомнить наверняка, но мне казалось, что обычные времяне разговаривали без подобных спецэффектов, прямо сквозь свои неподвижные маски… Зрелище в данном случае было явно не для слабонервных.
– Сегодня я посетил колыбель, – заявил безликий, поворачивая голову так, словно обводил собеседников взглядом несуществующих глаз.
– Ты нарушил собственный запрет, – раздался глухой голос одного из бескрылых, я не разобрал какого. – Колыбель расположена за гранью возможности пространственных событий. Любой неосторожный шаг по витку вероятностей может стать сигналом к пробуждению Зверя.
– Я знаю, – спокойно ответил безликий, – но только там я мог найти подтверждение догадкам и спокойно обдумать, пожалуй, самое важное за последние сто миллионов витков решение.
– Ты пришел к определенному выводу? – поинтересовался другой бескрылый, его голос был немного выше, чем у первого.
– Да, – подтвердил крылатый, – и теперь я хочу заручиться вашей поддержкой.
– К чему она тебе? – раздраженно спросил третий, более басовитый. – Ведь решения утверждает Совет, а нынешний его состав полностью доверяет твоему мнению. При чем здесь мы?
– Я уже сказал, что решение очень важное, – напомнил безликий. – Оно касается Зверя, Земли и нашего мира… Люди угрожают безопасности Времени, и, если нам не удастся обуздать их обычными средствами, возникнет необходимость сделать выбор между пробуждением Зверя и прямым вторжением на планету…
– Ни то, ни другое неприемлемо, – решительно заявил четвертый из собеседников безликого. – Разбудив Зверя, мы подвергнем опасности не только Землю, но и все Пространство и Время, а начав агрессию против планеты силами времян, мы взвалим на свои плечи новый груз непосильной ответственности. Мы до сих пор не придумали, как оправдать свои действия в эпоху великих экспериментов, а ты предлагаешь нам создать для себя новую проблему? Как ты объяснишь свои действия Творцу?
– К тому времени, когда Создатель вернется, на Земле сменятся сотни цивилизаций. О нынешней эпохе не останется даже воспоминаний, – уверенно ответил крылатый. – И потом, я предпочитаю формулировку «если», а не «когда»… Если Творец вернется, мы ему все объясним, и я не думаю, что он нас осудит.
– Никто не вправе говорить от имени Создателя, – укоризненно заметил второй из четверки гостей.
– Давайте не будем делать вид, что праведны, словно агнцы, и несведущи, как начинающие ученики, – устало предложил безликий. – Нам пятерым хорошо известно, куда ушел Творец и кто ему в этом помог… Не подумайте, что я намерен прибегнуть к таким недостойным методам, как шантаж, но что будет, если времяне узнают некоторые секреты своих глубоко почитаемых стражей?
– Ты уже прибег к этому методу, – заметил бас, – однако времяне вряд ли согласятся и с твоим желанием свершить суд над двуногими… Какое им дело до людей? Кто из крылатых поверит, что земляне настолько опасны, чтобы рисковать ради их уничтожения собственной жизнью?
– Вот потому я и прошу вас дать мне гарантию, что в случае необходимости вы снимете три из четырех блоков с памяти Зверя и поможете мне проводить его к истокам спирали, – настойчиво продолжил крылатый.
– Очнись, Иил, – первый из гостей усмехнулся. – Сняв почти все оковы, мы получим в свое распоряжение не просто Зверя, а нечто ужасное и непредсказуемое. Поверь, для выполнения задуманного тобой мероприятия будет достаточно просто разбудить его, оставив память под замком. Ведь даже в этом случае он может оказаться очень опасным и непокорным слугой. А если, не приведи Создатель, он встретится со своей самкой?! Сильный эмоциональный всплеск способен разрушить даже четвертый, самый прочный из наших блоков. Ты же знаешь, какие особенные знания хранятся в четвертом сундуке его памяти! Что ты намерен предпринять в этом случае?
– Я обращусь к вам…
– Вот именно, – первый снова усмехнулся. – Лучше обдумай свое решение снова, Иил. Так будет лучше для всех.
– Нет, – безликий покачал головой. – Я уже достаточно поразмыслил. Через пару шагов Времени я вынесу его на обсуждение Совета Равных. Иначе проклятие сбудется ещё до наступления следующего витка… Надеюсь, вы ещё помните о предсказании?
– Возможно, ты прав, но все равно не забудь упомянуть на Совете, что стражи высказались против и ты вносишь это предложение только от своего имени, – равнодушно заявил четвертый из стражей, и гости, как по команде, погрузились в светящуюся завесу с головой.
Чтобы ненароком не оказаться на пути странных существ, я быстро выскользнул из здания и нырнул за угол, где меня поджидал пес и присоединившийся к нему за время ожидания приятель, а вернее – брат. Ротвейлеры довольно быстро сообразили, что оставаться на улице опасно, и, вежливо ухватив меня за руки трехдюймовыми клыками, потащили в какую‑то подворотню. Укрывшись в темноте полуподвала, я все же не стал прятаться ниже уровня мостовой и с любопытством пронаблюдал, как зал для тайных встреч покинули сначала всадники, а затем и крылатый. Безликий заговорщик был стар и потому шел пешком. Но примечательным мне показалось вовсе не это. Спустя непродолжительный отрезок времени из того же «парадного» выскользнула ещё одна крылатая фигура и торопливо направилась совсем не в ту сторону, куда побрел Иил.
Сам не зная зачем, я выбрался из укрытия и осторожно пошел следом за улепетывающим шпионом. Любопытство разгоралось во мне, как хорошо просмоленный факел. Абсолютно не понимая, как мне это удается, я сосредоточился и уловил обрывок чужой мысли. Я не видел того, кто размышлял, торопливо удаляясь от стен, все ещё пахнущих стойким лошадиным шампунем, но прекрасно улавливал его мысли. Незнакомец был молод, однако из его рассуждений я почерпнул также достаточно много интересного…
«Нет никого выше Творца, – размышлял неизвестный, – но почему никто из нас не видел важнейшего из существ, живущих во Вселенной? Где его истинная Обитель? Быть может, правы те, кто утверждает, что Творец – лишь свод законов и правил, по которым живет наш мир, а не существо? Ведь жить вне Времени или Пространства невозможно, и это доказано учены – ми. Но, в таком случае, абсолютно непонятно, что было до спирали Времени и кому, кроме Творца, могла прийти мысль создать такой мир? Разделяя сомнения отступников, я впадаю в грех, это верно, однако почему мне ни разу не возразил кто‑либо истинно сведущий? Например, сам учитель. Кто, если не он, знает все законы и может ответить на любой вопрос? Знает все законы… Нет, я все равно не понимаю, почему он вдруг решил их нарушить?! Неужели все наши правила – ложь, а ему известно что‑то важное об истинном положении вещей? Он говорил стражам о какой‑то тайне. Что это за тайна? И почему стражи, честнейшие существа во всем Времени, должны опасаться её раскрытия? Да, видимо, это нечто действительно ужасное, ведь Иил не доверил тайну даже мне, Пятьсот второму, своему любимейшему после Сто пятого ученику…»
Младший ученик ускорил шаг, и теперь я различал его мысли с большим трудом. Было ясно, что в его душе всколыхнулась волна серьезных сомнений. Учитель планировал преступление. Он делал это осознанно и, более того, хладнокровно. Пятьсот второй понимал, что, не имея полного представления о масштабах грозящей Времени опасности, он не имеет и права осуждать своего покровителя, но совладать с бурей эмоций был не в силах. Мысли роились в его голове, никак не обретая конкретной формы. Юноша торопливо спустился на один виток ниже и углубился в лабиринты нежилых строений. Ноги сами несли его в притон ереси и беззакония – в дальние подвалы. Туда, где жили отступники, то есть те, кто не верил, что законы Времени придуманы Творцом…
Я не стал преследовать юношу до самых глубин спирали. «Всему свой черед», – решил я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, отправился к месту своего пробуждения. Было удивительно, однако не подлежало сомнению, что проснулся я весьма вовремя. Заключался ли тайный смысл в моем преждевременном пробуждении, действительно ли меня нечаянно растолкал безликий старец и можно ли верить бредням дряхлого Иила насчет угрозы с Земли? Все это я понимал пока ещё смутно, но до окончательного просветления оставались считанные шаги. В этом я тоже не сомневался…

Глава 6.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. АРТЕФАКТ

– Товарищи, знакомьтесь, подполковник Андреев, – руководитель проекта указал на вошедшего в кабинет мужчину и натянуто улыбнулся. – Так сказать, представитель заказчика.
Даша окинула Андреева любопытным взглядом и пришла к выводу, что для подполковника он подозрительно молод. На вид мужчине было не больше тридцати, а очертания фигуры, подчеркнутые хорошо сшитой формой, наводили на мысль, что Андреев привык работать не только головой, но и руками. Осанка, сдержанная улыбка и холодный взгляд серых глаз с первой же секунды создали между ним и остальными участниками проекта невидимый барьер. Впрочем, в гипотетической преграде почти сразу же образовалась брешь – взгляд подполковника задержался на Даше чуть дольше, чем того требовалось для формального приветствия. Девушка про себя усмехнулась и подчеркнуто равнодушно кивнула на свободное место. Как бы случайно оно оказалось рядом с ней. Андреев расположился и вынул из кожаной папки какие‑то бумаги. Даша обратила внимание на то, что папка и одеколон подполковника были явно слишком дорогими для военного.
– Теперь, когда все в сборе, я хочу показать вам результаты наших последних усилий, – заявил руководитель проекта.
Сотрудники – кроме шефа их было трое – и военный представитель с интересом взглянули на большой экран, где разворачивалась демонстрационная картинка.
– Запись сделана час назад, – теперь комментарии давал Роман. – Разгон двигателей производился по стандартной схеме, и мы видим последний этап… Сейчас Центр управления полетом начал обратный отсчет, и ровно через минуту состоится первый в истории запуск гравитонного двигателя. Смотрите…
Запись была сделана спутником, и качество изображения оказалось вполне приличным. Автоматический прототип корабля миновал контрольную точку, и взору наблюдателей предстала его кормовая часть. Там, где в представлении любого далекого от проекта человека должны были находиться сопла двигателей, красовалась огромная серебристая «тарелка», чем‑то похожая на отражатель радиотранслятора. Над центром отражателя вспыхнул ослепительный шар, и корабль неожиданно рванулся вперед. Очень скоро разрешения оптических систем оказалось недостаточно, чтобы удержать крупный план аппарата, и на экране осталась лишь далекая, почти неразличимая на фоне ярких звезд точка.
– Эллиптическая орбита движения прототипа рассчитана таким образом, что к Земле корабль вернется через три недели. За это время Центр управления обработает данные телеметрии и проведет анализ предварительных результатов, – выдал сотрудник очередной комментарий.
– А что это за посторонние объекты? – поинтересовался Андреев, указывая на застывшую в экране картинку.
Голос офицера был хорошо поставлен и неплохо дополнял безупречный внешний вид, создавая подполковнику определенно солидный имидж.
– На отметке «одиннадцать» мы видим дублирующий спутник слежения. Запись велась с четырех точек: две камеры были установлены на спутниках, одна на орбитальной станции «Гамма», ещё один пункт наблюдения находился на Земле, – пояснил сотрудник.
– А на «три часа»? – Андреев указал на другую часть экрана. – Американцы?
– Нет, наблюдатели от Штатов следили за стартом с борта станции, – возразил Роман и покосился на своего шефа.
– Собственно говоря, этот артефакт и стал причиной нашего экстренного совещания. Обычный просмотр результатов запуска мы могли бы устроить утром, – вмешался руководитель проекта. – Обратите внимание на увеличение…
Сотрудники внимательно взглянули на новую картинку и замерли, не находя увиденному феномену никаких разумных объяснений. При ближайшем рассмотрении неопознанный объект оказался чем‑то вроде проступившего под поверхностью темной воды куска металла. Предварительная компьютерная обработка выдала формальные результаты, никак не объясняющие происхождение артефакта. Например, машина утверждала, что фрагмент имеет некоторую кривизну, хотя с точки зрения людей фрагмент выглядел как плоский кусок металла с рваными краями. Шеф снял запись с «паузы», и сотрудники увидели, что дефект пространства затягивается, постепенно скрывая неизвестный объект под черным покровом космоса. Спустя минуту от разрыва не осталось и следа, но ни у кого из присутствующих не возникло и малейшего сомнения в том, что все увиденное было реальным, причем кусок металла не образовался посреди космической пустоты в силу неизвестных причин, а именно проступил сквозь истончившуюся материю пространства. На чем основывалась такая уверенность, понять было невозможно, но, когда шеф предложил сотрудникам высказаться, все отметили именно этот нюанс.
– Бред какой‑то, – добавила Даша, выдав свою оценку происшествия. – Не знаю, что это было на самом деле, но поверить в то, что пространство ограничено каким‑то «железным занавесом», я не готова.
– Этого пока никто не сказал, – заметил руководитель, – однако наша группа создана именно для того, чтобы анализировать подобные явления и находить им объяснение. Одно дело, когда мифические пришельцы похищают сексуально озабоченных домохозяек или свидетелями военных испытаний случайно становятся гражданские лица, и совсем другое, когда мы сталкиваемся с реальным артефактом. В нашем распоряжении двадцать дней, за которые мы обязаны найти объяснение феномену и предложить эффективные контрмеры.
– Против чего? – удивленно спросила Даша.
– Пока не знаю, – шеф развел руками.
– Разрешите просмотреть запись ещё раз, – вдруг попросил Андреев.
Фрагмент появился на экране вновь, и подполковник неожиданно поднял руку.
– Остановите!
Кадр застыл, и военный поднялся со своего места, пристально всматриваясь в изображение.
–Увеличить! – словно подчиненному приказал шефу Андреев.
Руководитель проекта безропотно подчинился. Компьютер выдал максимальное увеличение и, потратив пару секунд на дополнительную цифровую обработку, стабилизировал картинку.
– Что это? – Подполковник указал на темную точку, которая довольно отчетливо выделялась на фоне серебристой поверхности артефакта.
– Дефект? – предположил один из сотрудников.
– Сделайте снимок, – попросил Андреев.
– Нет, – вдруг заупрямился шеф. – Все работы с материалами будут проходить только в этой комнате. Мне с огромным трудом удалось заполучить единственную копию диска с записью этого видеоматериала после того, как я поклялся головой, что с него не будет сделано ни дубликатов, ни снимков.
– Вы же говорили, что съемки велись с четырех точек, – заметила Даша.
– Феномен наблюдался только с одного из спутников, – возразил руководитель. – Оригинал записи хранится в личном сейфе министра обороны, а единственная копия у меня, но отвечает за неё главком ВКС. Если я нарушу свое обещание, генерал пустит меня на ракетное топливо.
– То есть американцы об этом не знают? – уточнила девушка.
– Нам не о них беспокоиться надо, – шеф раздраженно махнул рукой. – Впрочем, для твоей конторы, возможно, главное именно это…
– Иван Иванович, – Даша укоризненно посмотрела на руководителя, – давайте не будем афишировать такие детали.
– Давайте, – согласился начальник, – хотя твоя настоящая ведомственная принадлежность уже давно ни для кого не секрет, разве что для товарища подполковника.
Андреев их перепалки не слышал, во всяком случае, никак на неё не отреагировал, его внимание было сосредоточено на изображении феномена.
– А если обработать картинку ещё раз? – с надеждой обратился он сразу ко всем сотрудникам.
– Это ничего не даст, – ответил один из них. – Компьютер сделал все возможное. Что бы это ни было, нам придется рассматривать его как дефект или просто неизвестной природы пятно на совершенно непонятном артефакте…
– Сочетание не самое обнадеживающее, – заметил другой сотрудник.
– Мертвое дело, – первый махнул рукой и отвернулся от экрана. – Кроме этого кадра, у нас ничего нет, а до возвращения прототипа и не предвидится. Мы можем ломать головы до тихого помешательства, результата не будет.
– Тебе просто лень. Рома, – с осуждением сказала Даша.
– Лень – не лень, – Роман поморщился, – а сидеть и с умным видом пялиться на картинку бессмысленно. Ну а упорствовать в этом занятии – вообще верх глупости. Я лучше пойду сейчас в смежную комнату и попробую немного поиздеваться над компьютером. Вдруг удастся улучшить качество изображения или построить десяток наиболее вероятных моделей штуковины, участком которой является этот фрагмент?
– Дело, – вмешался шеф. – Ступай, Роман, издевайся…
– А ты говоришь – лень, – юноша улыбнулся Даше и, отсалютовав остальным, вышел.
– А вы что скажете, Семен Ефимович? – обратился ко второму коллеге начальник.
– Да я… что могу? – Семен Ефимович суетливо протер очки и откашлялся. – Метафизика исключается… да… хотя научного объяснения я пока не нахожу… Да… ну а что еще? Контакт? Но мы же понимаем…
– Не понимаем, – прервал размышления сотрудника Андреев. – Что вы подразумеваете под метафизикой? Что это не кусочек рая?
– Нет, конечно, – Семен Ефимович потер ладони. – А впрочем, да. Это какой‑то… какой‑то… объект материального плана…
– Ясно, – подполковник разочарованно покачал головой.
– Исходных данных маловато, – словно извиняясь за сотрудника, сказал шеф.
– Я понимаю, – Андреев снисходительно кивнул. – Да и поздно уже. Я думаю, лучше продолжить наши дебаты утром.
– Работу, – с вызовом взглянув на военного, поправила Даша. – Мы называем это работой.
– Значит, работу, – легко согласился подполковник.
Он пожал всем руки и покинул кабинет.
– Зануда, – сказала Даша, когда дверь за Андреевым закрылась.
– Нет, в сущности, он прав, – со вздохом заявил Семен Ефимович. – Молодой, энергичный мужчина. Конечно, ему хочется разгадать все тайны Вселенной с первой попытки. Пока он поймет, что такое случается лишь во сне, пройдет очень много времени. Некоторым не хватает на это всей жизни. Так и умирают энтузиастами и идеалистами…
– Ладно, на сегодня рабочий день окончен, – шеф устало потянулся. – Даша, можешь идти, а ты, Семен, останься, надо обсудить один маленький вопрос.
– Долго не засиживайтесь, – подхватив свой портфельчик, сказала Даша. – А то с утра от вас такой перегар будет – ни дела, ни работы всему коллективу.
– Что ты понимаешь?! – Шеф тоскливо взглянул на сотрудницу и покачал головой. – Нервы следует удерживать в порядке любым доступным способом! Тебе, по молодости, этого не понять! Все, иди, не отвлекай!
– Вот накатаю на вас рапорт! – в шутку пригрозила Даша, уже выходя за дверь.
– А я всю Лубянку засыплю доносами о том, что ты мешаешь работать, – ответил руководитель. – Начальство тебя тогда так пропесочит, забудешь, в какой руке карандаш держать.
– Рапорты я печатаю на компьютере. – Даша помахала рукой и улыбнулась: – До завтра, дедушки…
– Спокойной ночи, внучка, – шеф кивнул и торопливо полез в ящик стола, где притаилась бутылка выдержанного коньяка.

Глава 7.
ВРЕМЯ. ОТСТУПНИКИ

В твоих движениях, Пятьсот второй, угадывается неуверенность, – отступник сел на флуоресцирующий ковер плотного тумана и указал место напротив себя. – Присаживайся. Объятия взвешенной среды успокоят твои нервы и прояснят мысли.
– Я не нахожу разумных объяснений действиям учителя, а потому крайне расстроен, – признался младший ученик. – Если он понял, что замыслы людей опасны, почему не попытался их переубедить? Мне страшно об этом думать, но первое, что приходит в голову, – старец имел злой умысел уже давно и потому не мешал землянам подойти к крайней черте. Все это слишком тяжело для меня. Я верил своему учителю почти как Творцу, а он вдруг оказался таким жестоким…
– Ты поступаешь верно, юноша, – успокаивая ученика, отступник похлопал его по руке. – Уничтожение жизни не является методом воспитания, это действительно прямое зло, и его следует предотвратить. Старец намерен разбудить Зверя?
– Да, он уже ходил к колыбели, видимо, проверял – не сделал ли это кто‑нибудь вместо него, – подтвердил Пятьсот второй. – Однако более ужасным мне кажется другое. Иил намерен начать вторжение на планету, и я думаю, что он пойдет на этот страшный шаг независимо от того, справится ли со своей задачей Зверь.
– Но в приведенных тобой словах его беседы со стражами вторжение и разрыв упоминаются, как два отдельных варианта развития событий, – насторожившись, возразил собеседник.
– Возможно, учитель и стражи опасались слежки, – предположил Пятьсот второй. – Поверьте мне, я хорошо изучил методы старца. Сам факт его встречи со стражами красноречиво свидетельствует о том, что замысел более масштабен, нежели простой разрыв спирали. Таким приемом можно было уничтожить динозавров, угрожавших экологическому равновесию планеты, или подавить племя гарамантов, опасное из‑за своих дотошных магических исследований Вселенной, но против мощнейшего научного потенциала современного человечества Иилу следует либо применить все доступные способы воздействия, либо вовсе отказаться от подобной мысли. Учитель твердо решил довести дело до конца и потому пришел к стражам. Они знают, как сдерживать Зверя, а следовательно – и как освободить его разум от всех оков, к тому же – стражи лучшие воины. Как в случае разрыва, так и во время вторжения, они должны быть рядом с Иилом, иначе времяне могут поставить решения старца под сомнение. Люди называют подобные фокусы политикой.
– В таком случае старец должен быть благодарен землянам за науку, – кивнув, заметил отступник. – Стражи, как я понял, не посмели отказаться, хотя, и не дали прямого положительного ответа?
– Верно, – согласился ученик. – Но они обязательно вступят в игру. Рано или поздно.
– Лучше бы – поздно, – медленно проговорил собеседник.
– Я раздумывал о том, можно ли повлиять на Совет Равных, – понизив голос, чтобы не мешать размышлениям отступника, произнес Пятьсот второй, – и пришел к выводу, что это нереально.
– Верно, – встряхнувшись, ответил отступник. – Совет полностью доверяет Иилу. А посему выходит, что стратегическое преимущество принадлежит старцу и его армии. Земляне бессильны помешать Зверю и почти наверняка не смогут сопротивляться агрессии воинов Времени. Особенно если вызванная разрывом спирали катастрофа и вторжение нашего войска произойдут одновременно.
– Меня просто трясет от ощущения собственного бессилия, – ученик нервно взмахнул крыльями и потряс головой.
– Все не так плохо, – загадочным тоном заверил его собеседник. – Проникнуть в Пространство и подготовить людей мы вряд ли успеем, на это нам просто не хватит единомышленников, а вот опередить Совет и договориться со Зверем нам вполне по силам.
– Зверь спит, –Возразил ученик, – но, даже если он проснется, от этого будет мало прока. Стражи наложили на его память четырехуровневый блок. Мы не сумеем пробиться сквозь эту защиту, а тупая тварь, которой является Зверь с выключенным сознанием, пользы нам не принесет.
– Я, как и ты, знаю одно из истинных Слов, – посерьезнев, напомнил ученику отступник. – Мы придем к колыбели Зверя и произнесем их. Это не просто разбудит спящего, но и подстегнет его разум. Я верю в скрытые силы этого существа, поскольку не однажды слышал от предков, кем он был до того, как его обуздали стражи. После мы разыщем и разбудим его самку, которая всколыхнет в Звере сильную волну эмоций, ну и, в конце концов, мы приведем его сюда, в подвалы, и откроем ему остальные десять Потерянных Слов. Не уверен, что эти мероприятия смогут избавить спящего от всех уровней блокировки, но два или даже три разрушатся точно.
– А что это даст, – ученик замялся, – кроме кучи неприятностей от Совета и множества проблем с распоясавшейся тварью?.
– Ты говоришь, как недоучка, – с осуждением произнес отступник. – Кто внушил тебе мысль о том, что без оков Зверь непременно должен превратиться в буйнопомешанного? Старец? Но ты же сам окрестил Иила политиком. Все, что ты слышал о Звере до сих пор, – ложь. Он не идеален, это верно, но разумен и вполне уравновешен. Конечно, если его не слишком донимать. Кроме того, Зверь знает нечто такое, чего как огня боятся стражи и твой учитель…
– Поэтому они и закрыли ему доступ к собственной памяти?
– Скорее всего, – согласился собеседник. – Ну так что? Ты готов?
– Мы не сможем открыто явиться к колыбели и пропеть над ухом спящего существа свои слова, – все ещё сомневаясь, заметил ученик.
– Сделаем это тайно, по очереди, – предложил отступник. – Как только Совет вынесет решение разбудить Зверя, у нас появится вполне официальное прикрытие. Ведь даже стражи будут не в курсе – кому именно поручено выполнить решение Равных. Главное – действовать быстро.
– А если не до конца очнувшийся Зверь заподозрит неладное и откажется пойти с тобой в подвалы? Ты намерен обрисовать ему сложившуюся ситуацию?
– Это займет слишком много времени, – собеседник покачал головой. – В конце концов, наша основная задача – заставить Зверя думать и вспоминать, а значит, мы можем предпринять любые шаги, лишь бы он пришел в себя. Например, если он заупрямится, мы просто столкнем его в Пространство. Против такого взрыва эмоций не устоит ни один блок, пусть его установят трижды стражи! Земля! Прекрасное место для отдыха и восстановления душевных сил! Он ещё и полюбит этот ненавистный Иилу и стражам мирок, вот увидишь…
– Но, в таком случае, проснувшееся чудовище может принять сторону людей, – неожиданно для себя вывел Пятьсот второй, – и это перечеркнет все планы старца…
– Беру свои слова обратно, – довольным тоном произнес отступник, – ты не такой уж «недоучка», а вполне сообразительный юноша. В Пространстве, да ещё над планетой, Зверь практически непобедим, и я уверен, что это он вспомнит сразу, как только окажется на Земле…
– Что ж, надеюсь, вы правы, – ученик покорно опустил голову и тихо добавил: – Да поможет нам Создатель…
– Никакого Творца не было и нет, – вновь похлопав Пятьсот второго по плечу, ответил собеседник. – Сказки все это, дружище…

Глава 8.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. ПОДОЗРЕНИЯ

– Дарья, ты спишь? – Голос Романа был каким‑то странным.
– Теперь уже нет, – Даша приложила телефонную трубку к другому уху и недовольно взглянула на часы. – Ты с ума сошел, Ромео? Три часа ночи! Звонить в такое время – самое свинячье свинство!
– Просыпайся немедленно, – Роман почему‑то перешел на шепот. – Профессура накачалась до бровей, а я, если не поделюсь тайной хотя бы с тобой, не доживу до утра!
– Что‑то серьезное? – Даша едва удержалась, чтобы не зевнуть. – Ты где?
– В конторе. Мне удалось построить модель артефакта! Представляешь?!
– Нет, – честно ответила девушка. – Не тяни. Что там получилось?
– Спираль… гигантская, диаметром не меньше двух единиц!
– Нашел время шутить, – Даша возмущенно фыркнула. – Тебе шеф тоже наливал?
– Более того, – продолжил Роман, словно не замечая её ироничного комментария, – то пятно, помнишь? Я обработал его изображение на новой машине!
– Кто тебе позволил прикасаться к секретной технике?! – Даша окончательно проснулась и села в постели. – Ты же можешь вылететь из проекта в два счета!
– Это того стоит! – заверил Роман. – Приезжай, сама все увидишь!
– Сейчас ночь, – возразила сотрудница. –Нельзя потерпеть до утра?
– Утром сменится охрана, и к новому компьютеру нас не подпустят на пушечный выстрел! Приезжай, это действительно того стоит!
– Ты уверен? – с сомнением спросила Даша, между тем уже нашаривая одежду.
– Клянусь лысиной шефа!
– Тогда дело действительно серьезное, – согласилась девушка. – Еду.
Даша была уже на пороге, когда её домашний компьютер пискнул, оповещая хозяйку о том, что ей пришло сообщение по электронной почте. Сначала девушка хотела вернуться, но потом решила, что это дурная примета, и, захлопнув дверь, торопливо спустилась по лестнице.
Для четырех утра в холле конторы было подозрительно людно. Даша протолкнулась сквозь толпу охранников и подошла к бодрому и свежему, словно его и не будили посреди ночи, Андрееву. Подполковник как‑то странно взглянул на сотрудницу и, взяв её под локоть, отвел в сторону.
– Что случилось? – обеспокоенно спросила Даша.
– Кто‑то взломал систему секретной машины, – пояснил военный.
– Кто‑то из наших? – осторожно спросила девушка.
– Нет, – Андреев покачал головой. – Все произошло в Сети.
Даша с облегчением вздохнула и приподнялась на цыпочки, пытаясь увидеть среди толпы знакомую фигуру.
– А где Ромео? Он звонил мне отсюда…
– Давно?
– В три… Сказал, что ему удалось построить модель артефакта и расшифровать пятно…
– И что он увидел? – заинтересовался Андреев.
– Он не признался, – девушка развела руками. – Попросил приехать и убедиться, что это не бред…
Подполковник задумчиво кивнул и отвел глаза.
– Что? – Даша встревоженно схватила его за руку. – Что‑то с Ромой?
– Кроме взлома системы, произошел ещё и другой неприятный инцидент, – с сочувствием ответил военный. – Кто‑то проник в контору и похитил диск…
– Вот это да! – Девушка изумленно вытаращилась на Андреева. – Нет, Ромео не проникал, он отсюда даже и не выходил! Зачем ему похищать запись?!
– Да, Роман здесь ни при чем, – согласился офицер, – он скорее всего видел злоумышленника, и тот поспешил избавиться от свидетеля… К сожалению, ваш сотрудник погиб.
– Не может быть! – Даша охнула и прикрыла рот рукой. – А старички?
– С ними все в порядке, – успокоил её подполковник. – Их сейчас допрашивает молодой человек из органов… майор Корнилов, кажется. В кабинете начальника охраны лаборатории…
Этот горький и тяжелый день показался Даше самым длинным в жизни. Бесконечные вопросы, рапорты, участие в следственных мероприятиях вымотали её до предела, и, приехав домой, она хотела лишь одного – упасть на кровать и забыться. Впрочем, переступив порог квартиры, девушка почувствовала себя немного лучше, и ей не пришлось долго раздумывать, чтобы понять, что без горячей ванны все же не обойтись. Пока набиралась вода, Даша успела приготовить кофе и даже проглотить нечто вроде наспех скомпонованного бутерброда, но настоящее удовлетворение принесла именно горячая ванна с душистой пеной. Водные процедуры оказали настолько благотворное влияние на её уставший организм, что девушка смогла добрести до компьютера и проверить содержимое «почтового ящика». Там было лишь одно сообщение, но, когда Даша его прочла, сонливость отступила, словно её не было вовсе. Письмо пришло в тот самый момент, когда хозяйка покидала свою квартиру, и содержало пару картинок, а также текст из одного слова:
«Зверь…»
К чему имела отношение такая странная подпись, Даша не понимала. Ведь на первой картинке вращалось аксонометрическое изображение спиральной пружины, а на второй чернела какая‑то клякса, словно взятая из теста Роршаха. Даша долго изучала странные картинки, но к определенному выводу так и не пришла. Что хотел сказать Роман? При чем здесь какой‑то «Зверь»? И почему покойный коллега написал это слово с большой буквы? Даша скопировала информацию на дискету, а затем стерла в компьютере и послание и Упоминание о том, что оно приходило…

Глава 9.
ВРЕМЯ. РЕШЕНИЕ

Мне больше не хотелось спать, но безделье меня тяготило. Я прогулялся поперек пока ещё узкого витка вероятностей от одного края к другому и, не найдя в таком занятии ничего интересного, задумался. Мне не давало покоя мое пробуждение. Слишком уж оно было странным. Просветление все не наступало, а как ускорить этот процесс, я не знал. Мучаясь от избытка свободных мгновений, я спустился по спирали к тому моменту, в котором старец, после «тайной вечери» со стражами, отправился отдыхать. Здесь ничего интересного больше не предвиделось. Я потянул носом воздух и двинулся по следу Иила, но не беспечно вертя головой по сторонам, а внимательно рассматривая протекающие на этом витке события. Очень скоро я убедился, что в подобной тактике есть определенный смысл. Буквально через сотню шагов я неожиданно обнаружил, что почтенный старец так и не добрел до своего жилища, а вновь завернул в какое‑то общественное заведение. Это было нечто вроде клуба для проведения бесед и диспутов. Немного подстегнув свои недавно обнаруженные способности, я сосредоточился и выделил из потока мыслей и образов те, что принадлежали интересующим меня субъектам. Вернее, одному из субъектов. Мыслей старца я, как ни старался, уловить не смог. Тем не менее с первых же секунд мне стало понятно, что Иил беседует с одним из своих учеников, который только что вернулся и разведки.
«Как интересно, – подумалось мне. – Если я способен перемещаться по собственному миру почти так же легко, как эти крылатые, следовательно, мне должны быть доступны и прочие таланты? Этот парень вернулся из второго мира, означает ли это, что я тоже могу выходить за пределы Времени?» Вопросы были действительно захватывающими, но я решил сначала выслушать «мнение специалистов». Я приблизился к двери и обнаружил, что теперь позиция позволяет улавливать не только мысли, но и звуки, а также видеть интересующих меня крылатых прямо с улицы, не входя внутрь здания.
Ученик поклонился и, не слишком вежливо опустив приветствие, произнес:
– Я сделал все, что смог, учитель…
– Но этого оказалось мало?
– Скорее всего, – уверенно ответил Сто пятый. – Мы выбрали слишком критический момент Настоящего. Нам следовало уйти на пару витков в прошедшее Время и прервать эксперимент в самом начале…
– Я понимаю, – остановил его Иил, – но все эти два года‑витка с проектом было связано слишком много побочных вероятностей. Лишь когда эксперименту присвоили статус совершенно секретного, с него осыпалась шелуха и появилась возможность сохранить наше вмешательство в тайне от людей.
– Да, вы правы, учитель, но я боюсь, что, заботясь о соблюдении конспирации, мы опоздали, – скептически заметил ученик. – «Соединением миров» может оказаться не вступление человека на поверхность спирали, а непосредственно разрыв ткани Пространства. Что, если выхода гравитонного корабля в Бездну уже достаточно для запуска механизма пресловутой катастрофы?
– Будем надеяться, что ты не слишком близок к истине, – задумчиво ответил старец. – Какие ты принял меры?
– Испытания закончатся неудачей. Я позаботился об этом несколько земных минут назад, Когда возвращался на спираль, – безликий взялся за рукоять своего меча и, вынув его из ножен, указал на крупную зазубрину у самого основания клинка. – Связь с кораблем прервана и уже никогда не восстановится. Обломки пресловутого гравитонного двигателя превратились в космический мусор. Все видеозаписи и отчеты уничтожены. Человек, который мог догадаться о сути увиденного землянами артефакта, мертв. Если люди и рискнут продолжить научные изыскания по опасной для нас тематике, то на создание второго прототипа у них уйдет не меньше года. Это приличный запас времени – почти виток.
– И все‑таки ты не смог убедить их в полной бесперспективности проекта, – уточнил Иил.
– Пока в их душах остается хотя бы проблеск надежды – они не сдаются, – ученик развел крыльями в стороны, – здесь мы бессильны.
– Значит, год? – Старец задумчиво наклонил голову и вздохнул. – Нет, Сто пятый, это не выход. Оттягивая неизбежное, мы лишь ослабляем самих себя, свою решимость пойти на крайние меры и восстановить извечное равновесие между мирами! Нет и ещё раз нет! Мне тяжело это говорить, но время пришло. Пора будить Зверя…
– Это очень серьезный шаг, – попытался возразить ученик.
– Я все прекрасно понимаю, – спокойно ответил Иил. – Сначала я созову Совет…
– Совет принимает лишь отсроченные решения, – вновь возразил учителю Сто пятый. – До вступления его постановления в силу пройдет немало шагов. Что, если за этот отрезок Времени земляне все же одумаются?
– Возможно, однако я не верю, что ситуация изменится, – ответил Иил, – не то у людей воспитание. Но, в любом случае, несколько десятков шагов в запасе у тебя есть. Продолжай свою работу. После заседания Совета я пришлю тебе в помощь Пятьсот второго.
– Да, надежный подручный мне не помешает, – согласился ученик. – Но почему не сейчас?
– Если я приду на Совет совсем без учеников. Равные могут встревожиться, – пояснил старец. – Все должно выглядеть буднично, обыденно и достоверно, вплоть до времени «Ч»… Чем внезапнее перемены, тем легче управлять растерянной толпой. Даже Равные должны пребывать в неведении о наших истинных намерениях до самого последнего момента…
– Вы великий стратег, – с уважением произнес ученик и поклонился.
– Ступай, ступай, – снисходительно ответил Иил, – человеческое тело нельзя оставлять без сознания надолго. В нем ведь может проснуться прежняя личность…
– Я уничтожил её, – возразил Сто пятый.
– Ты пока ещё по‑детски наивен, – старец вздохнул. – Чтобы не вызывать подозрений у окружающих, ты оставил внутри тела память прежнего человека, а значит, и большую часть его разума. Я уже не раз сталкивался с ситуациями, когда «оболочке» оказывалось вполне достаточно этого для полного восстановления утраченной власти над собственным «я». Мы были не в силах справиться с такой могучей волей, и почти всех подопытных пришлось уничтожить. Это было давно, во времена великих экспериментов, но к процессу вселения в чужую суть я до сих пор отношусь с легким предубеждением.
– Вы говорите о расе зверей? – поинтересовался ученик.
– О совершенно вымершей расе, – с фальшивым сожалением подтвердил старец.
– Звери – это не люди, – самоуверенно заявил Сто пятый. – С двуногими ещё ни у кого из наших разведчиков не возникало подобных проблем.
– Все когда‑нибудь случается впервые, – изрек учитель и махнул рукой. – Будь внимателен…
Я бесшумно покинул Настоящее и вернулся на свой виток в Будущем.
«Вот ведь паразиты эти крылатые! – Внутри меня все просто кипело. – Время великих экспериментов! Выходит, они извели всех зверей, пытаясь вселиться в их оболочки?! Но с какой целью?! Что за странный научный метод?»
На спирали происходило нечто странное, это было понятно. Имея в голове полнейшую кашу из обрывочных воспоминаний и смутных догадок, вникнуть в суть происходящего я не мог, но был уверен, что под чутким руководством Безликих жизнь на пружине стремительно катилась под уклон. Придя к такому выводу, я задумался и попробовал сопоставить факты. Я никак не мог взять в толк, зачем времяне лезут ещё и во внешний мир, если у них полно скрытых проблем на пружине? Почему так опасен научный проект землян для Времени? И почему за него следует карать все человечество? Просто так будить Зверя на спирали было не принято, а значит, дело предстояло серьезное… Серьезное и странное… Впрочем, чтобы узнать побольше, мне наверняка следовало всего лишь набраться терпения…

Глава 10.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. КОРНИЛОВ

– Да поймите вы, товарищ майор, то, что произошло ночью, не может быть связано с внутренней борьбой за лидерство в научной области, – Иван Иванович нервно протер очки и снова водрузил их на переносицу. – Гравитонными двигателями занималось исключительно наше конструкторское бюро. Испытательная лаборатория также принадлежит нашему ведомству. Что нам делить? Нет, это все происки врагов! Наглая провокация иностранных разведок!
– Давайте я сам решу, чья это провокация, – майор Корнилов поморщился. – Нам требуется отработать максимальное количество версий. Мы уже обсудили с вами личные качества участников проекта, и теперь я хотел бы услышать ваше мнение о других заинтересованных лицах. Например, о подполковнике Андрееве.
– Респектабельный молодой человек, – руководитель проекта пожал плечами. – Мне его представили как адъютанта самого министра обороны.
– Кто представил?
– Начальник научного комплекса, кажется, или его заместитель, – ученый задумался. – Или позвонил кто‑то, я, честно говоря, не помню.
– Придется вспомнить, – строго сказал Корнилов. – Иначе это будет зафиксировано как грубейшее нарушение режима.
– Ну зачем сразу – нарушение?! – Иван Иванович заволновался и, нахмурив брови, сделал вид, что вспоминает. – Заместитель начальника, точно!
– Какой из замов? – дотошно поинтересовался майор.
– Как раз по режиму, – гордо ответил ученый. – Так что здесь никаких нарушений нет.
– Это мы ещё проверим, – пообещал Корнилов. – Ну и как вы отнеслись к такому «вмешательству извне»?
– Как отнесся? – Руководитель удивленно взглянул на майора. – Нормально. Наш центр принадлежит Министерству обороны, так почему я должен возражать против присутствия военных?
– Даже на закрытых совещаниях?
– Даже на них, – согласился Иван Иванович.
– И вас не смутило, что Андреев не специалист, а какой‑то там адъютант?
– Не «какой‑то там», а самого маршала, – ученый поднял вверх указательный палец. – Внимание высшего руководства к такому грандиозному проекту вполне объяснимо, и я не видел повода, чтобы искать подвох… Так вы подозреваете, что преступление совершил…
– Стоп! – резко оборвал его Корнилов. – Я пока.лишь собираю информацию. И все же, разве то, что вместо специалиста к вам пришел, грубо говоря, клерк, вас совсем не удивило?
– В нашей стране, чтобы спокойно закончить любую работу, даже забивание гвоздя, лучше ничему не удивляться и не задавать лишних вопросов, – назидательно ответил Иван Иванович. – В противном случае очень скоро на пороге объявляетесь вы или ваши ясноглазые коллеги, а уж тогда времени на дела не остается вовсе… Допросы, кутузки, лесоповал…
– У вас какое‑то устаревшее представление о спецслужбах, – майор усмехнулся, – из тридцатых годов прошлого века.
– Разве что‑то изменилось? – ученый натянуто улыбнулся. – Впрочем, это уже вопросы внутренней государственной политики, а не текущего расследования, верно?
– Согласен, – Корнилов достал из кармана сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил.
– А что касается компетентности подполковника Андреева, – вернулся к теме ученый, – мне показалось, что он вполне отчетливо представлял себе, о чем идет речь, и даже сделал пару толковых замечаний.
– Какой широкообразованный офицер, – задумчиво проронил Корнилов. – Почему же он до сих пор не руководит всем вашим центром?
– У каждого свое понятие о карьере, – ответил Иван Иванович. – Видимо, в штабных кругах подносить чай министру считается делом не таким хлопотным, но не менее почетным.
– Чай подносит ординарец, – заметил майор, – но, в целом, вы, возможно, правы.
Беседу с руководителем проекта Корнилов закончил уже затемно. Даша к тому времени отправилась домой, а больше беседовать майор ни с кем не собирался. Немного поразмыслив, он решил дать девушке несколько часов отдыха и отправился в контору. Там его дожидались оперативники из группы наблюдения.
– За принцессой смотрите? – поздоровавшись с офицерами, спросил майор и уселся за свой рабочий стол.
– С огромным энтузиазмом, – заверил один из сотрудников. – Конкурс на этот пост, как в престижный университет…
– Вы там не сильно «кобелируйте», – Корнилов скривился. – Увидит – съест на месте вместе с табельным оружием, не знаете её, что ли?
– Все в рамках приличий! – подняв обе руки, воскликнул офицер. – Дарья же нам как «сестра полка». Никаких интимных снимков. Просто страхуем боевого товарища.
– Ладно, – майор кивнул. – Теперь к делу. Где у нас Артем?
– Здесь я, – появляясь из смежного кабинета, откликнулся сотрудник.
– Надевай галстук и двигай в военное ведомство…
– Поздно же, товарищ майор, – попытался возразить офицер, – меня дальше дежурного никто не пропустит.
– Ничего, дальше тебе и не нужно, – ответил Корнилов. – Выяснишь только один вопрос: есть ли в свите их маршала некий подполковник Андреев и как с ним связаться. Соври насчет потерянной им в троллейбусе медали «За взятие продсклада» или ещё что‑нибудь…
– Я соображу, – Артем рассмеялся.
– Сообрази, – майор махнул рукой. – Как что‑то узнаешь, сразу звони. Теперь вы, соколы мои…
Корнилов обернулся к остальным подчиненным.
– Разрешите, я в очередной раз докажу преимущество современного подхода к решению проблем над работой по старинке, – предложил тот из офицеров, что сидел за компьютером. – Чем гонять Артема, не проще ли было обратиться к компьютерной сети?
– Кто тебя подпустит к таким сведениям? – заметил другой сотрудник, – Вдруг ты хакер?
– Обзываться каждый может, – первый офицер улыбнулся, – а мозгами шевелить – через одного, а то и двух. Я же не говорю о формальных запросах… Не смотрите на меня так укоризненно, товарищ майор, ещё ожоги получу от жгучего стыда! Ну, не самый честный способ получения данных, но кто в нашем мире совершенен? Вот, извольте! База управления кадров военного министерства, пополняется каждую неделю. Вот сейчас я нажимаю кнопочку, и, пожалуйста…
– Доказываешь, что я совершенно обоснованно руковожу тобой, а не наоборот, – заметил Корнилов. – Нет в твоей базе такого подполковника, а это означает…
– Что этот субъект никакой не военный, – предположил ещё один, молчавший до сих пор офицер, – хотя документы у него были настоящие, утром, в лаборатории, я сам их проверял…
– Или его не внесли в компьютер по той или иной причине, – продолжил первый, – например, он по особым поручениям специализируется или не успели просто…
– Вот Артем нам все и расскажет, – резюмировал Корнилов. – Подождем. Кто сегодня дежурный по чаю?
– Один минут! – с готовностью откликнулся компьютерщик. – Я вчера новый чайник получил – вот, даже инвентарного номера ещё нет – просто зверь, а не нагревательный прибор!
– Как раз зверей нам в группе и не хватало, – майор откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Что‑то не звонит наш лазутчик…
Артем объявился через два часа собственной персоной. Он выглядел несколько растерянным, а в руках вертел обломки своего телефона. Осторожно положив испорченный аппарат на стол, он взглянул на новый чайник, а затем перевел взгляд на «дежурного». Тот молча налил сотруднику чашку крепкого кофе и бросил туда пару ложек сахара.
– Как это понимать? – поинтересовался Корнилов, указывая на останки телефона.
– Не стрелять же в них, – офицер пожал плечами.
– В кого? – Майор прищурился. – В военных?
– Сказали, что я слишком любопытный, – Артем кивнул и потер ссадину на подбородке, – хотели в подвалы утащить, едва отбился…
– Замечательно, – Корнилов хмыкнул. – Началась какая‑то возня.
– Товарищ майор, – вдруг оживился компьютерщик, – поправка в базу данных пришла…
– В такой‑то час? – Майор развернулся к экрану.
– Исправились, двоечники, – сотрудник ухмыльнулся. – Файл «А»… Так, посмотрим… Ну вот, теперь есть. Подполковник Андреев, офицер по связям «черт‑те с кем»… Белые нитки прямо изо всех швов торчат. Чего они добиваются? Чтобы мы окончательно рассердились и проявили к ним максимум внимания? Скучают без приключений?
– Значит, так, товарищи контрразведчики, – приняв окончательное решение, Корнилов поднялся с кресла, – я свяжусь с начальством и вытрясу разрешение на разработку этой загадочной компании в окружении министра, а вы пока садитесь на хвост Андрееву. Ведите его по жизни с применением всех доступных технических средств.
– Придется подключить ещё ребят, – заметил Артем.
– Пока работайте в обычном составе, получим «добро» от директора – развернемся в цепь, – заверил Корнилов. – Все, допивайте кофе и в бой… Капиталистическое отечество в опасности!

Глава 11.
ВРЕМЯ.СОВЕТ

– Не хочу показаться непочтительным, великий Иил, но этот юноша ещё не вступил в возраст Меча. Сможет ли он воспринять наш разговор так, как и подобает мудрому созданию Творца? – Председательствующий на совещании муж вопросительно сцепил длинные пальцы и сложил руки на груди.
– Пятьсот второй – мой ученик, – коротко ответил старый Иил и властно взмахнул рукой, давая понять, что продолжения дискуссии не потерпит.
Статус ученика придавал Пятьсот второму особую значимость, хотя и не наделял его тем объемом прав, который имели рядовые, но взрослые мужи и жены. Ученик самого Иила… Это было высокое звание. С ним на плечи юноши взваливалась огромная ответственность в оправе почета и уважения, хотя и без особых привилегий, если поблизости не было учителя. Учеников не подвергали обструкции за их приближенность к Носящему Имя, просто таковы были традиции Времени. Юношам передавались великие знания, а значит, и великие тайны. Любой досужий разговор с ними мог показаться подозрительным всеведущим стражам. Что делали последние с болтунами, можно было узнать лишь из легенд, поскольку времяне никогда не нарушали правил своего мира, и наказывать их было не за что.
Двенадцать мужей из Совета Равных расположились по краям светлого круга, который символизировал очаг Знания в пустоте Бездны. Спиральный мир Времени придавал довольно большое значение символике и последовательному исполнению всех ритуалов, прочно укоренившихся за бессчетное количество витков. Так, любое совещание Совета начиналось с традиционного слова Памяти. Его произносил старейший из Равных. Сейчас это был Иил.
– Мы помним наше право и великий долг, – нараспев произнес старец, – ибо, забывая, мы обречены на совершение ошибок. Наш мир был создан Великим Существом из виртуальных флуктуации пустоты, которая сохранилась ныне только в Бездне, за Стеной Потерянных Слов, там, где нет ни Времени, ни Пространства. Поступок Творца для нас непостижим, так же, как непостижимы наши собственные мотивы для следующих за нами псов, зверей и живущих на Земле людей. Их разум слаб и не способен воспринять наш мир, а значит, они не в силах приобщиться к нам и принять участие в выработке решений. Что ж, мы избраны Создателем вершить дела от его имени во благо этих существ, и нам нести сей груз ответственности вечно. Творец нас создал и оставил. Шаг мудрый и для нас весьма значимый. Мы не можем переложить ношу ни на чьи плечи. Но мы и не пытаемся. Заветы Творца гласят, что суть мира в целесообразности, и это вовсе не обязательно понимать каждому элементу его структуры. Например, человеку. Как может его слабый, закованный в хрупкую белково‑водную оболочку разум осознать масштабы воспламененной Творцом Вселенной? Разве в силах человек представить, что существует Стена, за которой нет ничего? Глядя вокруг, на происходящие в своей короткой жизни изменения, он только смутно догадывается, что трехмерная модель существования ложна, а время не столь однозначно, как показывают стрелки на часах. Взаимное расположение компонентов мироздания недоступно пониманию человека. Он не знает, что Время это целый мир, в чем‑то подобный Пространству и пронзающий его спиральным стержнем от начала Вселенной до её далекой гибели. Пространство нанизано на Время и вращается вокруг него вместе с образующей Вселенную материей. Но человеку этого не постичь, поскольку его мир ограничен тем, что он видит глазами или в телескоп, и это подобно взгляду рыбки из аквариума. Она ведь тоже считает свой водоем единственным и самым главным в мироздании, а тех, кто бросает ей корм или меняет воду, она не признает ни существами, ни даже природными силами. Для неё они непостижимы, а следовательно, нереальны… Я вовсе не желаю подчеркнуть, что земляне наивны, я говорю о том, что нам следует проявлять о них особую заботу, как нам и завещал Творец. Ведь он недаром поместил Землю внутрь спирали Времени, что само по себе факт уникальный. Мы, послушные и верные творения Создателя, заботимся о его любимой игрушке с особым старанием. И вот настал момент, когда нам следует понять, не грозит ли ей очередная беда?
Иил замолчал и прислушался к наступившей вокруг пятна тишине. Его сегодняшнее вступление было необычно кратким. Настроившиеся было на скуку, Равные встрепенулись и с большим интересом склонили свои курчавые головы чуть набок. В отсутствие мимики это означало удивление, так же как у людей – приподнятые брови. Удивила Равных, конечно же, не привычная лекция об истинной структуре мира, а поворот темы, который сулил в скором времени какое‑то развлечение. «Не грозит ли беда»? Если задуматься, Земле всегда что‑нибудь угрожало. Реально или гипотетически – не суть важно. Для Равных нужен был только повод, а как превратить его в стройную и убедительную теорию, они знали.
– Развитие человечества уже давно идет в неверном направлении, – продолжил Иил после короткой паузы, – однако никогда ранее люди не представляли опасности для Вселенной. Они по мере сил уничтожали друг друга, губили свою планету, смешивали с грязью великое Знание, но для потрясения основ мироздания этого было недостаточно, и ничто не предвещало настоящей беды. До последнего времени. Один виток назад ситуация изменилась. Мы предприняли некоторые меры профилактики и ненадолго отсрочили развязку, но час все же пробил. Люди нашли способ проникнуть в мир Времени!
Последняя фраза была произнесена старейшиной с особыми интонациями. Впрочем, произнеси он её даже абсолютно обыденным тоном, эффект оказался бы не меньшим. Члены Совета почти одновременно сделали по шагу вперед, выражая тем самым крайнюю степень озабоченности словами Иила.
– Это грозит нашему миру настоящей катастрофой, – произнес один из них, нервно хлопнув наполовину сложенными крыльями.
– Земляне пока не осознали, насколько грандиозное открытие сделано ими, и считают, что это всего лишь новый способ преодоления Пространства, – заметил Иил, – но очень скоро они проведут первые испытания, и тогда их взору откроется спираль, а значит, они увидят и нас. В условиях планеты осмыслить наш истинный облик они не в состоянии, но, проникнув в мир Времени, люди поймут все.
– «Все» им никогда не понять, – возразил ещё один член Совета, – однако опасения старейшего не напрасны. Обитатели Пространства недостойны властвовать над Временем, а значит, мы должны лишить их возможности взойти на спираль.
– Сделать это будет непросто, – сказал Иил, сцепив пальцы. – Прямо вмешаться в жизнь на Земле мы не можем, действовать через адептов – слишком трудоемко.
– Значит, необходимо подготовить группу разведки, – предложил Равный, высказавшийся первым. – Если разведчикам не удастся помешать осуществлению проекта, мы разбудим Зверя, и он разорвет спираль в начале этой цивилизации.
– Разведчики уже действуют, – заверил Иил, – однако, чтобы предусмотреть все нюансы, я предложил бы времянам подготовиться и к высадке на планету.
– Надеюсь, до этого не дойдет, – заметил Равный.
– Я тоже, – согласился старец, – но вы же знаете Зверя. Когда мы приняли решение уничтожить предыдущую цивилизацию, он вместо простого разрыва Времени едва не разнес Землю на куски. Не вижу причин, по которым за прошедшие витки он мог измениться и поумнеть.
– Предлагаю принять решение с наступлением нового витка, – с воодушевлением заявил третий Равный. – Как этого и требует закон о Совете…
– Не уверен, что за такой короткий отрезок настоящего мы сумеем обдумать все «за» и «против». До очередного витка осталось менее сотни шагов по спирали Времени, – возразил первый.
– У нас нет иного выхода, – ответил ему четвертый Равный. – Люди могут осуществить задуманное в любой момент.
– Поскольку право первого голоса остается за мной, я объявляю, что мы соберемся здесь ровно через шестьдесят шагов и примем окончательное решение, – заявил Иил, вяло взмахнув при этом крыльями.
Равные медленно отступили в тень и молча разбрелись, шурша длинными одеждами. Пятьсот второй впервые в жизни ощутил странное чувство горечи. Он прекрасно понимал, что Совет нельзя винить, поскольку Равные считали себя спасителями мира Времени и были убеждены в том, что поступают верно. Внутренний голос подсказывал ученику, что наступил тот самый момент, о котором упоминал Главный отступник. Ученик встрепенулся и хлопнул крыльями. Другой выход из ситуации все‑таки был, и Пятьсот второй твердо решил им воспользоваться. Он пока так и не понял, что ему за дело до странных бескрылых существ, населяющих планету, но чувство ответственности разрасталось, заполняя не только все мысли, но и душу ученика.
– Тебе следует отдохнуть перед дорогой, – заметив в движениях юноши нервозность, сказал Иил. – Однако Сто пятый уже давно ждет на планете, и я не могу предоставить тебе слишком долгий отпуск.
– Всего лишь пару шагов, учитель, – кланяясь, попросил Пятьсот второй. – Я хочу попрощаться со своими подругами…
– Ступай, – разрешил старец. – Но к исходу второго шага ты должен быть уже рядом со Сто пятым…
Пятьсот второй ещё раз поклонился и быстро исчез за ближайшим углом. Выждав, когда учитель покинет площадь Совета, юноша внимательно осмотрелся и бегом пересек запретное для полетов место. Оказавшись на противоположной стороне площади, он взмыл почти к самому небу и выбрал нужное направление. Маршрут пролегал вовсе не к покоям, а вдоль по спирали к тому месту, где пока ещё не было состоявшихся событий, а кипел бурный океан вероятностей – в будущее.
Опасаясь пропустить колыбель, Пятьсот второй спикировал к поверхности и двинулся по серому металлу пешком.
Очень скоро спираль под его босыми ногами стала обжигающе холодной, а Время истончилось до такой степени, что ученик отчетливо увидел кривизну его стальных боков. В этом отдаленном витке не жил никто. Вернее – почти никто. Кроме Зверя, который спал своим странным беспробудным сном.
Через несколько десятков шагов после того момента, как холод, идущий от поверхности пружины, стал невыносим, ученик расправил крылья и снова взлетел. Он парил осторожно, опасаясь задеть верхний виток, но в то же время быстро продвигаясь к замеченной вдали темной точке. Вскоре точка превратилась в пятно, затем размытые очертания трансформировались в постоянно меняющий форму силуэт, который, в конце концов, обрел стабильность, и перед Пятьсот вторым предстал спящий Зверь.
Ученик понимал, что лишние размышления ни к чему не приведут, а потому решительно протянул руку и тронул Зверя за плечо. Спящее существо недовольно заворчало и перевернулось на другой бок. Пятьсот второй наклонился к его уху и, как мог, произнес Слово пробуждения. Получилось это у него не слишком хорошо, ведь правильно проделывать подобные штучки крылатые не могли, однако юноше повезло. Прием сработал, и спящий начал пробуждаться.
Ученик развернулся и полетел обратно в настоящее.
«Что я делаю?!» – в сотый раз спросил себя Пятьсот второй, в ужасе прикрывая крыльями голову. Ответа он не находил, но почему‑то чувствовал, что поступает правильно.
«Вот оно, в чем дело! – торжествующе подумал я, узнав того, кто меня будил, по эмоциональному фону. – Чужой среди своих! Отступник высшего уровня! Ученик Иила – агент подвальной братии изгоев! Теперь понятно, почему я неожиданно проснулся. Наверное, это именно отступники разбудили меня и в первый раз! Отчаянные ребята. И этот „буревестник“ тоже не робкого десятка, если отважился нарушить запрет самого учителя».
Смелость парня мне понравилась, но я не стал открывать ему, что так и не заснул ещё с прошлой побудки. Я дождался, когда он улетит, и только после этого поднялся на ноги. Итак, в запасе у меня оставалось всего несколько шагов. Да, да, именно у меня, ведь принять решение предстояло не только крылатым, но и мне. Решение, надо сказать, непростое, поскольку я очень смутно помнил правила, которые завещал соблюдать Творец, но прекрасно осознавал, что страшно боюсь их нарушить. Это противоречие между волевой и подсознательной деятельностью разума повергло меня в глубокое уныние. Что, если времяне хотели сделать из меня орудие неправедного труда? Отказать им в содействии? А если искалеченная память шалила и на самом деле закон обязывал меня выполнять все приказы крылатых, не заботясь о последствиях для Пространства? Помочь им? Но если все так хорошо и благодетельно, зачем они держали меня без сознания столько витков?
Не знаю, как долго бы я размышлял над этими риторическими вопросами, но на мое счастье зазвучали фанфары, и я вздохнул с облегчением…

Глава 12.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. СЛЕЖКА

– Где ты раздобыл такое невзрачное тело? – в словах Андреева сквозила изрядная доля высокомерия.
– Я тоже рад тебя видеть, – откликнулся Михаил. – Учитель дал мне целых два шага отпуска, и я потратил их на создание дубликата человеческой оболочки.
– Было бы гораздо проще вышвырнуть сознание из готового экземпляра, – с недоумением заметил подполковник. – К чему все эти сложности? Хочешь остаться чистеньким?
– Хочу, – с вызовом глядя на соратника, ответил Михаил. – Создать тело сложнее, чем захватить готовое, да и скопировать память взятого за образец человека, не повредив её, тоже непросто, но зато у меня нет никаких угрызений совести сейчас и я не буду вздрагивать по ночам в будущем…
– Ты идиот? – с фальшивым сочувствием поинтересовался Андреев. – Через месяц весь этот мир превратится в прах, и тебе не удастся уйти в сторону. Ты, как и все мы, возьмешь в руки меч и ринешься в бой. На твоих доспехах не останется ни одного квадратного сантиметра, который не будет забрызган красной кровью землян… О каких кошмарах ты говоришь?
– Я ещё не достиг возраста Меча, – возразил юноша.
– Получив задание, ты автоматически стал воином, – назидательным тоном заметил подполковник. – Твой меч ждет тебя в арсенале, рядом с комплектом доспехов. Если ты не знал об этом простом правиле, я тебе искренне сочувствую. Надо было потратить отпуск на развлечения. Так или иначе, ты здесь, а потому включайся в работу. Твой прототип был связан с военной службой?
– Он и теперь с ней связан, – ответил Михаил, – только служит на другом краю страны, неподалеку от южной границы.
– Хорошо, я оформлю тебя как офицера роты охраны, – решил Андреев. – Но это утром. Сейчас нам необходимо закончить одно дельце. Я заверил учителя, что все документы, связанные с научным проектом, уничтожены, однако у меня остались некоторые сомнения.
– Ты обманул старца? – удивился помощник.
– Во‑первых, с этой минуты я твой начальник и ты будешь обращаться ко мне на «вы», – раздраженно приказал подполковник, – а во‑вторых, сомнения – это не улики, хотя и требуют проверки не меньше, чем факты. Понятно?
– Так точно, товарищ подполковник, – спокойно ответил Михаил.
– Сегодняшнюю ночь мы посвятим не самому отвратительному занятию, – неожиданно подмигнув, продолжил Андреев. – Я подозреваю, что у одной весьма привлекательной, но чертовски упрямой девицы остались связанные с проектом записи. Мы проследим за её квартирой визуально, при помощи тепловых сканеров, проверим на прочность систему защиты её компьютера и прослушаем телефон. Если этого окажется недостаточно, мы дождемся, когда женщина уснет, и посетим её скромное жилище с кратким неофициальным визитом…
– Так она женщина или привлекательная девица? – кивая в такт мерному перечислению методов, спросил помощник и ухмыльнулся.
– Ага, значит, ты не такой уж святоша? – ехидно поинтересовался подполковник.
– А что я спросил?
– Тогда какая тебе разница?
– Если она молода и красива, было бы проще завязать с ней знакомство и провести обыск по завершению любовных утех, когда подозреваемая уснет, – Михаил пожал плечами. – Или у неё имеется приятель?
– Уже нет, – на этот раз усмехнулся Андреев. – Но наша барышня весьма разборчива в связях и не станет приглашать первого встречного к себе домой.
– Разве вы не знакомы? – уточнил помощник.
– Мне лучше сохранить с ней чисто деловые отношения, – возразил подполковник.
– В таком случае, представьте меня как своего приятеля, – предложил Михаил.
– В таком‑то теле? – Андреев саркастично скривился. – Нет уж, «приятель», будем работать по моему плану. Это более трудоемко, но надежно.
– Как прикажете, – помощник пожал плечами. – Но что, если у её дома стоит охрана?
– Ты хочешь спросить, есть ли у меня запасной вариант? – догадался подполковник. – В крайнем случае, мы покинем оболочки и проникнем в жилище подозреваемой в своем истинном облике.
– Отличный план, – не слишком одобрительно проронил Михаил.
– Другого не будет, товарищ капитан, – завершая обсуждение, строго отчеканил Андреев. – Позиция для наблюдения уже подготовлена. Чердак дома напротив. Вам придется взять на себя техническую сторону операции, а я изучу обстановку вокруг жилища и проверю, нет ли охраны…
– Об этом я и говорил… – попытался напомнить помощник.
– Я собирался сделать это и без ваших подсказок! – раздраженно перебил его командир…

Отправив группу «в бой», Корнилов задержался в конторе, чтобы согласовать некоторые планы с начальством, и потому первый рапорт принял, когда заглянул в свой кабинет, чтобы забрать кое‑какие вещи.
– Чехарда какая‑то началась, товарищ майор, – доложил по телефону офицер группы наблюдения. – Вокруг Дашиного дома мужики бродят толпами. Пялятся на её окна во все глаза, разве что серенады не поют…
– Она опять голышом по квартире разгуливает? – поинтересовался Корнилов.
– Нет. Из ванной вышла в халате. Теперь вот сидит за компьютером, через окно её не видно.
– Сколько «мужиков»?
– Двое. Один поднялся на чердак дома, что через дорогу, и колдует там над какой‑то аппаратурой. Я не уверен, но мне показалось, он изучает Дашину квартиру с помощью «термоскана»… А второй обошел все окружающие кусты раз восемь… или девять.
– Продолжайте наблюдение и не забудьте сфотографировать обоих, – приказал майор. – Если через час не успокоятся, попросите ментов устроить им проверку документов. Милиция поблизости есть?
– А этого не потребуется, – заверил подчиненный. – Я и так знаю, кто эти следопыты.
– Чутье? – Корнилов усмехнулся.
– Зачем чутье? – ответил компьютерщик. – Сравнил физиономию того, что шныряет по кустам, и фото из нашего досье. Это Андреев.
–С этого бы и начинал, – майор несколько секунд помолчал. – Глаз с них не спускать! Я уже еду.
Машина затормозила в квартале от нужного дома, и оставшееся расстояние Корнилов преодолел пешком, усиленно делая вид, что идет по неотложным делам, совершенно не интересуясь событиями, происходящими за пределами своего внутреннего мира. Подозрительного субъекта майор вычислил сразу и не только потому, что в столь поздний час на улице было не слишком людно. Этого мужчину он видел утром в лаборатории. Сейчас подполковник Андреев был не в форме, но выправка и запоминающаяся внешность военного позволили Корнилову заявить с полной уверенностью, что это именно тот представитель Министерства обороны, который заставил всю группу майора забыть о личной жизни и работать круглые сутки. Майор задумчиво качнул головой и вошел в подъезд, подвал которого, а по общегородскому плану гражданской обороны – штатное бомбоубежище, был с незапамятных времен оборудован всем необходимым для работы небольшого филиала «конторы». Дежурный впустил начальника внутрь помещения и бесшумно прикрыл за ним тяжелую входную дверь.
– Весь вечер на манеже подполковник Андреев! – бодро доложил оператор следящей системы, комментируя изображение на экране компьютера. – «Адъютант его превосходительства» и, по странному стечению обстоятельств, злой гений ославившегося минувшей ночью секретного научного проекта…
– Почему ты так решил? – усаживаясь перед компьютером, спросил майор.
– Вот взгляните, получено из центра спутниковой разведки десять минут назад, – офицер вывел на монитор четкий снимок. – Краски бедноваты – ночью снимали, – но главное видно без дополнительной оцифровки. Видите эту макушку?
– Вполне возможно, – с сомнением сказал Корнилов. – Один человек, скорее всего мужчина… Время тоже подходящее – три пятнадцать…
На фотоснимке был зафиксирован вид сверху на подъезд лаборатории, а в углу кадра замерли цифры. Они указывали на то, что съемка велась прошлой ночью, начиная с трех часов пятнадцати минут и до четырех ноль‑ноль.
– Это Андреев, я уверен, – заявил сотрудник.
– Для полной уверенности нам следует уложить подполковника на капот и сравнить его макушку с той, что мы видим на снимке, – заметил майор. – Вряд ли он позволит нам это сделать, а мы сумеем настоять на своем. Но даже в случае полного совпадения эта косвенная улика ничего не докажет.
– А зачем тогда он здесь крутится? – удивленно спросил офицер.
– Вот и я думаю – зачем? – Корнилов закурил и прищурился от попавшего в глаза дыма. – Неужели Дарья успела припрятать какие‑то секретные материалы?
– Я сейчас ей позвоню, – хватаясь за телефонную трубку, предложил оператор.
– Отставить, – резко приказал майор. – Тот, кто пользуется «термосканами», наверняка способен подключить к работе ещё и не такие продвинутые устройства. Для злодеев квартира нашей милой сотрудницы в данный момент представляет подобие пустой стеклянной банки. С прозрачными стенами и отличной акустикой… Нет, сейчас нам лучше не дергаться. Предупреди ребят, пусть подтянутся к Дашиному дому. С дистанции военные ничего существенного рассмотреть не сумеют, а это значит, что ближе к рассвету они попробуют влезть в квартиру и провести там обыск по старинке, ручками. Вот тогда‑то мы их и накроем…
– Понял, товарищ майор, но если на штурм квартиры нашей неприступной красавицы пойдет только один из чудо‑богатырей? Второй ведь улизнет. Может быть, вызовем ещё пару групп?
– Пока они сюда доберутся, на улице станет совсем тихо, и любой подозрительный шорох может сорвать нам всю операцию, – возразил Корнилов. – Будем брать только «взломщика». Со вторым разберемся позже.
– Объект приближается, но это не Андреев, – доложил оператор.
– Вижу, – с досадой буркнул Корнилов. – Подполковник таким способом проверяет, будет ли с нашей стороны реакция…
– Пропустить его? – офицер обернулся к начальнику.
– Придется рискнуть, – согласился майор. – Передай ребятам, чтобы приготовились.
– Первая группа, – негромко сказал сотрудник, наклонясь к микрофону передатчика, – видите объект?
– Вошел в подъезд, – доложил оперативник группы захвата. – Как только проникнет в квартиру, мы его возьмем…
Напряженное ожидание не успело превратиться в томительное, поскольку уже через пару минут от офицеров пришел новый рапорт:
– Он нас обнаружил, пришлось взять его прямо на лестнице!
– Черт! – выругался Корнилов. – Повезло военному! Почему выдали свое присутствие?!
– Он нас словно учуял, – оправдываясь, ответил сотрудник.
– Оружие, липовые документы, подозрительные предметы при нем есть?
– Пустой…
– Ну, так извинитесь и отпустите на все четыре стороны!
– Есть, товарищ майор.
–Сами–ко мне, за пряниками…
– Есть, – уже не так бодро ответил офицер. К тому времени, когда трое оплошавших оперативников вошли в подвал, Корнилов немного успокоился и подчиненным не пришлось выслушивать никакие нравоучения. Майор обвел их долгим взглядом и спросил:
– Что произошло? Только честно, без историй про звериное чутье мирового империализма…
– Это моя вина, – неожиданно ответил Артем. – Я, когда его увидел, вздрогнул слегка… Видимо, одежда зашуршала, вот он и услышал. Бросился бежать, тут мы его и взяли…
– Я не знал, что у тебя начали сдавать нервы, – строго глядя на подчиненного, заметил Корнилов.
– Дело не во мне, товарищ майор, – офицер растерянно развел руками, – а в капитане Басманове, то есть подозреваемом. Мы с ним после училища два года вместе прослужили.
– Понимаю, – майор кивнул. – С тех пор не встречались, и ты, увидев старого приятеля, обрадовался… Бывает.
– Нет, товарищ майор, не в этом дело, – подчиненный отрицательно покачал головой. – Мишу Басманова месяц назад тяжело ранили на Кавказе, он сейчас в госпитале на «растяжке» лежит. Я был у него недели две назад…
– Та‑ак, – протянул Корнилов. – А этот… «дубликат», кем представился?
– Капитаном Басмановым, – доложил старший группы.
– Да он и узнал меня, вот что странно, – снова вступил в разговор провинившийся оперативник. – Только будто бы не сразу… Лишь когда мы его отпустили, протянул мне руку и пробубнил что‑то вроде: «Бывай, Артем, будет время – позвоню…» А я так обалдел, что и не уточнил, куда он мне позвонит. Дома у меня телефона нет, а номер мобильного я ему не давал…
– Еще интереснее, – майор задумчиво взглянул на оператора. – Боря, подключишь к своей суперсистеме его телефон?
– Без проблем, – заверил компьютерщик, – только не Артему этот фрукт собирался звонить, товарищ майор…
– Сам знаю, – согласился Корнилов, – это на всякий случай. Скорее всего «капитан» намерен о чем‑то побеседовать с нашей спящей красавицей. Если сравнить все известные нам и ему телефонные номера, без сомнений совпадет только Дашин. Видимо, этот «капитан» хочет выйти из игры, или у него имеется ещё какая‑то причина для недовольства собственным начальством. Ну что же, это обнадеживает, а заодно является очередной косвенной уликой против определенной части обитателей военного министерства. Теперь я не просто уверен, что им есть что скрывать, а могу это доказать…
– На простых, но ярких примерах, – добавил неутомимый Боря и постучал согнутым пальцем по экрану компьютера.
На плоском мониторе демонстрировались две фотографии и пара биографических справок. На подполковника Андреева и капитана Басманова, сотрудников Министерства обороны.

Глава 13.
ВРЕМЯ. ЗВЕРЬ

– Идем? – спросил меня безликий гуманоид с парой огромных крыльев за спиной. В своих длинных белых одеждах он казался выше собственного роста и потому выглядел гораздо более значительным существом, чем являлся на самом деле. Он возник неожиданно и быстро, как чертик из шкатулки, но меня этим ничуть не удивил. Его светлые, но не седые волосы никак не реагировали на усилия Ветра, сохраняя строго определенную последовательность волн тщательно уложенных кудрей. Зато торчащие из‑под балахона кончики крыльев откликались на дуновения весьма охотно. Их перья слегка трепетали, словно пытаясь доказать, что владелец крыльев не восковая статуя, а живое существо…
Мне никогда не нравились эти субъекты, я помнил это точно. Я не видел их глаз, а потому не мог понять, куда они смотрят. Это раздражало. Пусть бы в их лицах не было ни одной черты; ни носа, ни ушей, ни рта… Но только не глаз… Не может быть разумное существо настолько безликим. Даже атрофичное Солнце с его стилизованным глазом‑пятном казалось более живым в сравнении с такими вот созданиями.
– Ладно, – не слишком охотно согласился я. Он взял меня за руку и, как ребенка, повел против хода спирали. Я сделал вид, что удивлен направлением движения. Ведь, с точки зрения крылатых, я спал и об их замыслах не должен был знать ничего.
– Это неправильно, – тихо возразил я, указывая за спину, – нам нужно идти вперед.
– Туда мы и шагаем, – равнодушно ответил спутник. – Направление – понятие весьма субъективное. Вперед – это туда, куда ты смотришь. Назад – это туда, откуда ты вышел. По‑моему, все очень просто…
– А‑а, так вот почему у тебя нет лица? – пробормотал я себе под нос, надеясь, что он не услышит моей реплики.
– Поэтому тоже, – равнодушно согласился крылатый, – но не только.– Скоро мы придем? – спросил я, когда, обходя по широкой дуге город улиц‑каньонов, мы отмахали первую тысячу шагов.
– Ты нетерпелив, – укоризненно заметил безликий.
– Напротив, я само Терпение, просто я уже и сама Усталость.
– Ты лжешь, – раздраженно отмахнулся спутник, – такие, как ты, не устают.
В общем‑то, он был прав. Такие, как я, не уставали никогда. Зачем мы были созданы, если не могли уставать, умирать, любить, желать? Словом, больше были похожи на растения, чем на существ… Словом? Да, мы могли произносить Слово, хотя пользовались своим талантом крайне редко. Я произнес его лишь дважды. Последний раз это было настолько давно, что я и не вспомню точной даты, хоть убей. Помню лишь, что пружина Времени за моей спиной была совсем короткой и слабой. Я стоял у истоков и пел свою лучшую песню из нескольких Слов. Пришедшее на ум воспоминание показалось мне почему‑то не слишком приятным. Тогда рядом со мной стояли безликие, кажется, несколько псов и… стражи. Видимо поэтому воспоминание мне и не нравилось. А ещё потому, что я стоял тогда на коленях… Больше я не помнил ничего…
Безликий, насколько я понимал, снова вел меня к забытым истокам. К обрыву пружины, который мы по наивности называли точкой отсчета. По наивности? Откуда в моей голове появилась такая крамольная мысль, я не знал. Она пришла одновременно со вторым «пробуждением», и потому я даже предположил, что именно она стала тем самым звонком, который окончательно стряхнул с меня остатки вечного сна. Было в этой мысли нечто чуждое, незнакомое. Не отважного ли ученика это было открытие? Ведь зачем‑то он меня «разбудил»? Намеренно и окончательно. Зачем и почему? Потому, что ошибся и вступил на скользкий путь борьбы с незыблемыми законами Времени? Ведь, освободившись от оков беспробудного сна, я становился вовсе не тем примитивным Зверем, каким был последнюю тысячу витков. И поскольку, кроме безликих, на спирали не было других высокоразвитых существ, этот ученик, несомненно, являлся одним из тех крылатых, что спорили ещё с самим Творцом. В таком случае он был не просто шпионом‑отступников в стане Иила, но и посвященным в основную тайну подпольной организации. Я помнил, что существовала целая легенда о происхождении отступников. Создатель держал их как образчик глупости и неверия в очевидные факты, но когда Он ушел, отступники, наоборот, стали неким живым свидетельством Его существования. Кто‑то поговаривал, что Творец настолько привык к ним, что даже доверил хранить несколько Слов, наказав выдать священные сочетания звуков первому из существ, способных произнести эти Слова. Это все было моими воспоминаниями из какой‑то далекой прошлой жизни. Больше о структуре общества на спирали я не припоминал почти ничего. Немного поразмыслив, я решил держать свои выводы при себе, потому что не знал, где и как смогут они мне пригодиться. Но в то, что они ещё пригодятся, я верил безусловно.
– Средние века, – сказал крылатый, мельком взглянув в Пространство, ограниченное кольцами пружины Времени, где в проекции витков катился серебристо‑синий шар Земли.
Я осторожно посмотрел туда же, но не увидел ничего, кроме тумана. Все‑таки его невидимые глаза были зорче моих. Да и пожалуйста! Зато он не мог сделать то, что было доступно мне. Он не мог воздействовать на пружину.
«Воздействовать?! – внезапно осенила меня догадка. – Вот зачем мы шли против хода Времени! Старец успел уговорить свой Совет начать вторжение, и безликие приняли решение без дополнительных размышлений? Вряд ли. Слишком серьезное дело задумал Иил. Но в таком случае этот субъект, так же, как взбунтовавшийся ученик, действует на свой страх и риск? Отлично! Ведь это означает, что он полностью в моих руках, и никто из крылатых не придет к нему на помощь. Он осмелился принять решение вместо Совета, так пусть теперь пеняет на себя… Уродливый сноб! Захотел выправить истоки, наверное, расширить, как уже случалось, и теперь доставлял к месту проведения работ меня – живой „шагающий экскаватор“?
Это я помнил тоже. Когда весь мир заселили прожорливые и бесперспективные громадины, мы вырыли в теле спирали, примерно за триста сотен витков до Настоящего, огромный кратер, и все эти крокодиловы предки исчезли в одночасье. Что же, интересно мне знать, не устраивало безликих в нынешнем раскладе? Размах человеческих амбиций? Претензии двуногих существ на высший трон? В сказку о том, что гравитонные двигатели способны погубить мир Времени, я почему‑то не верил. Безликие боялись не научных открытий землян, а чего‑то еще. Иил был хитер, это я понял сразу, и все его напутствия ученику или доводы в споре со стражами не содержали правды, более чем того требовал текущий момент.
Впрочем, я начинал углубляться в дебри. Безликим требовалось выправить истоки спирали Времени. Только и всего. Почему и зачем – вопросы, ответ на которые оставался на их совести. Я – лишь машина для исправления ошибок. Вот от этого, в процессе принятия решений, мне и стоило отталкиваться…
Нет, все‑таки как‑то унизительно быть инструментом, вам не кажется? Возможно, мозгов у меня действительно не больше, чем у отбойного молотка, но и такого количества серого вещества оказалось вполне достаточно, чтобы обидеться до помрачения рассудка. Мне вдруг и на самом деле стало нестерпимо обидно! Я не мог ослушаться безликого, но начал уверенно продвигаться в этом направлении, постепенно закипая, словно медный чайник…
Остатки разума заставили меня предпринять последнюю попытку поиска нейтрального решения, и я отсрочил взрыв эмоций на пару коротких мыслей. Что, если дело было все же не в переделке истории? Разрушить участок спирали я мог и в полудреме. Так зачем же меня заставили досрочно проснуться? Или эту игру затеяли вовсе не отступники, и я оказался «центральным нападающим» не случайно, а мой отказ разрушать спираль был также грамотно просчитан? Занятно… А если я не пойду к разрыву, а сделаю его прямо здесь и сейчас? Получится вполне приличная пакость всем крылатым, независимо от их позиции в явно вырисовывающемся конфликте. Ведь обе стороны хотят меня использовать, а значит, заранее мне не нравятся. А раз так, будет вполне справедливо подложить свинью и тем и другим. Я был создан не для созидания? Тогда для чего? Для разрушения? Разрушения спиральной пружины, именуемой Время? Нет ничего проще!
Мой разум окутала серая пелена безумия. Безликий, ни о чем не подозревая, продолжал тянуть меня за собой. Я резко высвободил из его прохладных пальцев свою руку и без замаха ударил кулаком по кудрявому затылку. Безликий, словно бы споткнувшись, упал на скользкую поверхность витка и остался лежать неподвижно.
Торопясь и нервничая, я принялся кромсать податливый металл острыми гранями своих алмазных когтей. От интенсивной работы я даже вспотел. Жар моего разгоряченного тела накалил металл добела. Вырванные из витка куски были мягкими и теплыми. Они уже не имели волнистых краев. Скорее их вид был схож с кусками плохо промешанного теста. Увлекшись работой, я чуть не сломал один коготь и случайно уронил несколько капель пота на спину лежащего ничком безликого. Было жаль, но выжить спутник не имел никаких шансов. Мой пот был для него смертелен.
Пока крылатый не забился в конвульсиях, я решил не отвлекаться и продолжил работу. До глубины, которая могла серьезно повлиять на ход истории, оставалось не больше десятка взмахов. Я надломил ещё один коготь. Сказывалась торопливость. Или я все‑таки уставал? Нет, не должен был…
Впрочем, кто это сказал? Этот полумертвый Никто? А что он понимал в моей физиологии? Последний взмах… Готово!
Я увидел, как из глубины Пространства, угрожающе клубясь, поднимается Туман и как он ползет все выше и выше, направляясь ко мне.
Я поднял над головой руки с вытянутыми пальцами и, завертевшись вокруг вертикальной оси, взвился живым алмазным буром над истерзанным витком Прошлого. Мои когти впились в обращенную к дефекту поверхность верхнего витка, и я пополз по круглому стальному боку, медленно огибая его огромную кривизну. Безумная мечта все‑таки сбылась – я дотянулся…
Забава мне понравилась и, как только закончилось восхождение, я снова подпрыгнул и перебрался на следующий виток. Одолев и его, я немного поразмыслил и прыгнул снова, а затем ещё и еще… Примерно через четыре сотни покоренных витков я решил, что убежал от места преступления достаточно далеко, и остановился.
На горизонтальном участке последнего витка Прошлого, в тридцати шагах, а по земному летосчислению – за месяц до Настоящего, меня ждал Зверь. Почти такой же, как я, только, несомненно, самка. Это я определил по запаху ещё издалека.
– Ты надорвал спираль? – недовольно спросила Она.
– Зачем спрашивать об очевидном? – обходя её по кругу, поинтересовался я.
Мы так редко встречали себе подобных существ, что углубляться в морализаторские беседы было просто глупо…
– Ты такой же маньяк, как все особи твоего пола, – агрессивно ответила Она и, быстро подойдя вплотную, прижалась ко мне всем телом.
– Я скучал, – сказал я, обнимая её крепко, но нежно.
– Я тоже, – шепнула Она, но тут же отстранилась. – Ты сделал это, чтобы позвать меня?
Женщины! Они совершенно уверены, что весь мир вращается вокруг них, придуман для них, обязан им, а уж о том, кто им управляет, лучше даже и не заикаться – конечно же, они!
– Угадала, – тем не менее соврал я. Мы были неспособны лгать без особых на то причин. Что же заставило меня это сделать?
– В испорченном тобой Средневековье царит хаос, – появляясь, как всегда, неожиданно и в самый неподходящий момент, осуждающе заявила безликая женщина в синевато‑белых одеждах и с тщательно уложенной прической. Как они умудрялись подкрадываться настолько незаметно? Складывалось впечатление, что вся спираль прошита червоточинами потайных ходов. – В Европе чума. Счет пошел на миллионы. В Азии засуха. По северу будущей Америки прошли ураганы. Несколько племен просто исчезло… В Индии голод, холера…
– А ещё затонула Атлантида и вымерли динозавры, – прервал её я, сжимая тяжелые кулаки. – Отстань…
– Ты бездушная, тупая скотина! – возмущенно крикнула безликая, отступая на несколько шагов.
Я махнул рукой и вернулся к прерванным ласкам. Моя возлюбленная не возражала.
– Ты взял на себя слишком много! – с явной угрозой прошептала безликая. – Ты будешь наказан тысячей шагов!
– Плевать я хотел на твои наказания, – спокойно ответил я, но не плюнул, потому что к моим губам прижались пальцы партнерши.
Над краем витка поднимался Туман. Это меня настораживало, но я был настолько увлечен любовной игрой, что не придал этому вопиющему факту никакого значения.
Туман накрыл нас удушливым одеялом как раз в момент единения. Пока единственного доступного нам варианта созидания. Вернее, единственного осознанного нами варианта. Я шумно выдохнул и приподнялся.
Звуки. Новые, незнакомые звуки поразили мой слух, как стрела поражает сердце – стремительно и глубоко.
– Что это?! – не в силах скрыть охватившее меня волнение, я вскочил на ноги и завертел головой.
Закатное или рассветное (красное и красное, кто его разберет?) круглое Солнце висело у самого горизонта, подкрашивая нежно‑розовым цветом край фиолетовых туч, а глубокое синее небо ослепляло своей чистотой. Поросшее всходами пшеницы поле едва заметно колыхалось нежно‑зелеными волнами под дуновением моего полоумного друга Ветра. Миллионами голосов насекомых, животных и птиц наполнялось и переполнялось это великолепие, и только мой вопрос так и остался чуждым элементом в окружающей гармонии.
– Я не хочу! – зарычал я, вырывая из земли огромный слой дерна. – Мне здесь не место!
– Тысяча шагов по счислению спирали, – пытаясь утешить меня, шепнула подруга. – Безликие нас все‑таки ценят…
– Ценят?! – Я возмущенно оскалил острые клыки. – Да без нас их пружина – всего лишь артефакт! Кусок железа! Мы храним её, движем, удерживаем от разжатия! И вот благодарность?!
– Тысяча шагов, это не много, – упрямо гнула свое подруга. – Учти, что они ещё не знают о том, как ты поступил с тем безликим…
Я задумался и вдруг понял, что все эти переживания неожиданно распахнули передо мной один из доселе запертых подвалов памяти. Я вспомнил не все, что когда‑либо знал и умел, но настолько много, что для осмысления нахлынувшего потока информации лучшего места, чем Земля, быть просто не могло. Да, пожалуй, мне действительно стоило поостыть. В конце концов, не в первый раз…
Мы вышли на ухоженную дорогу и побрели по обочине, провожая взглядами проносящиеся мимо бензиновые автомобили. Я ещё не вынырнул из океана собственных воспоминаний, но уже отчетливо понимал, что для такого субъекта, как я, поле деятельности на планете просто не имеет границ.
– Ну что, Ева, – я обернулся к подруге, – тряхнем стариной?
– Нет, не Ева, – возразила Она, – пока ты валялся бесчувственным чурбаном, в моей жизни случилось немало взлетов и падений, и во время последнего наказания в этой стране меня звали Надеждой…
– На что?
– Может быть, на лучшее, а может – просто назвалась первым попавшимся именем… Уже не помню…
Я усмехнулся и, наклонившись к кювету, выудил из густой, влажной травяной полутьмы скользкую гадюку. Она испуганно вытянулась и замерла, глядя на меня немигающими бусинками глаз.
– Скажешь, что я вернулся, – строго приказал я змее и зашвырнул её обратно в траву. – Придется нам устроиться более основательно, чем раньше. Шутка ли – тысяча шагов?! По‑местному – около трех лет!
– Не забывай, что мы попали на Землю за целый месяц до наступления Настоящего, – напомнила подруга. – Возможно, крылатые ещё одумаются и отменят наказание…
– Нет уж, – резко заявил я. – Никаких подачек мне не надо! Будем налаживать жизнь без оглядок на возможную амнистию…
– И все‑таки, в наказании есть один плюс, – вдруг сказала подруга, – мы выяснили, что способны созидать, и теперь на это у нас есть время.
– Да, – согласился я, представив тысячешаговый кусок стальной спирали в своем кармане, – время у нас есть…

Глава 14.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. МАНЕВРЫ

– Вчера мы проявили ненужную поспешность. Тактика меняется, – заявил Андреев, прогуливаясь по своему кабинету. – Начнем ухаживания.
– Я это предлагал с самого начала… – попытался вставить реплику Михаил.
– Помню, – повышая голос, оборвал его подполковник. – Я выманю девицу из квартиры, а ты проникнешь туда в истинном облике и найдешь дискету…
– Если она существует, – все же умудрился добавить Басманов.
– Я в этом не сомневаюсь, – Андреев нахмурился. – Старт в девять вечера.
Понимая, что спорить с начальником бесполезно, Михаил, не спрашивая разрешения, развернулся «кругом» и вышел из кабинета. Самоуверенность Андреева, с одной стороны, вызывала в душе капитана раздражение, но с другой – была Басманову выгодна. Подполковник свято верил в свою непогрешимость и считал, что на самом деле именно он является самой удачной вариацией на тему задуманного Творцом разумного существа. На самовлюбленности Андреева можно было играть бесконечно долго, особенно если не выдавать своей истинной заинтересованности и поддерживать начальника во всех заблуждениях…

Корнилов ехал в сторону своего дома, надеясь, что телефон и рация будут молчать ещё хотя бы два часа и ему наконец‑то удастся помыться, переодеться и нормально пообедать впервые за последние двое суток, но сволочная техника имела на этот счет особое мнение. Телефон разразился мелодичной трелью, и майор был вынужден ответить.
– Слушаю…
– Товарищ майор, наш Андреев снова вышел на тропу войны, – бодро доложил Боря.
– Где он? – поинтересовался Корнилов, разворачивая машину через двойную разделительную полосу.
– Пригласил Дарью в бильярдную недалеко от дома, якобы поговорить о происшествии в лаборатории.
– Значит, второй военный снова пойдет на штурм, – предположил майор.
– Он же вроде бы за нас? – спросил Борис.
– Теоретически, – ответил Корнилов. – Наблюдайте за квартирой.
– А принцесса?
– Я её подстрахую. Артема мне в помощь отправь, будет достаточно…
– Есть, сэр!
– Сам такой. Конец связи…
Майор сунул трубку в карман и, словно что‑то предчувствуя, взглянул в зеркало. Позади вдруг мелькнули красно‑синие сполохи «мигалки», и уверенный голос приказал:
– Пятьсот шестьдесят два, примите вправо и остановитесь…
– Спешу я, командир, – с досадой процедил сквозь зубы Корнилов, но приказ выполнил.
Милиционер, как назло, не торопился покидать свою машину, видимо, делая запрос на центральную станцию, когда же майор потерял терпение и собрался выйти сам, из патрульной «Волги» резво выпрыгнули оба сидевших там офицера, причем держа на изготовку оружие.
– Руки на баранку! – целясь Корнилову в лоб, приказал один из них.
– Что вам под хвост попало? – удивленно спросил майор, запуская руку во внутренний карман.
– Положите руки на руль! – теперь милиционер уже не говоршг, а кричал.
– Да я за документами! – невинно улыбаясь, пояснил Корнилов.
– Делайте, что вам говорят, – более спокойно приказал второй, усаживаясь на сиденье рядом с майором.
– Если ты выстрелишь, попадешь в своего напарника, – уже без улыбки, обращаясь к первому, заметил Корнилов.
– Зато я не промажу, – прервал реплику майора второй милиционер, приставляя к боку Корнилова ствол автомата. – Ты откуда такой крутой?
– С Лубянки, – коротко ответил майор.
– Это теперь у чекистов модно в краденых машинах разъезжать? – Милиционер взял из рук Корнилова документы и внимательно их изучил.
– Запрос будешь делать? – вместо ответа поинтересовался майор.
– Буду, – подтвердил милиционер.
– Тогда побыстрее, – попросил Корнилов. – Я спешу на задержание.
– Успеешь, – внимательно разглядывая майора, заявил офицер.
– Лишние звездочки на погонах завелись? – теряя терпение, спросил майор. – Резче соображайте, старший лейтенант!
– Ладно, не кричите, – пошел на попятную милиционер. – Ориентировочка на вашу машину пришла, буквально пять минут назад… Мы только её приняли, а тут вы, как живой…
– Оперативно действуют, – Корнилов усмехнулся. – Надо вам новую защиту в компьютерах установить. Не то скоро все машины нашей службы в розыск попадут. Хотя от таких хакеров никакие коды не помогут…
– Это ваши шпионские игры? – возвращая документы, спросил офицер.
Майору показалось, что в его голосе промелькнули нотки зависти.
– Наши, – ответил Корнилов и усмехнулся, – только завидовать тут нечему…
– Поинтереснее все‑таки, чем палкой на дороге махать, – возразил милиционер.
– Романтик, – майор окончательно успокоился и рассмеялся. – Хочешь приключений? Тогда двигай за мной. Пригодишься.
– Серьезное дело? Может, доложить по команде? ОМОН вызвать…
– Нельзя, слушают нас, разве не ясно?
– У нас спецчастота, – офицер указал на свою рацию.
– Каменный век, – Корнилов покачал головой. – Давай, по коням, и так кучу времени потеряли…
– С сиреной? – выходя из машины, уточнил милиционер.
– Сам хоть понял, что сказал? – с иронией спросил майор.
– Да, – офицер виновато улыбнулся, – извините, привычка…
Заведение, в котором Андреев назначил встречу Даше, располагалось в узком переулочке, и блокировать пути отхода было несложно. Корнилов оставил милиционеров у пересечения дороги с проспектом и приказал неторопливо проверять документы у всех выезжающих из улочки автолюбителей, создав таким образом небольшую пробку. Сам майор, помня о том, что Андреев знает его в лицо, отправился в магазинчик напротив заведения, чтобы наблюдать за развитием событий оттуда. Непосредственно в бильярдную отправился подоспевший Артем.
– Поиграй немного, разомнись, – напутствовал майор оперативника, – но с принцессы глаз не спускай ни на секунду, слушай и читай по губам. Не разучился еще?
– Надо было аппаратуру прихватить, – Артем вздохнул.
– Негде здесь с ней залечь, – возразил Корнилов.
– Как же я вслепую по шарам попаду? – Офицер усмехнулся. – Всю получку проиграю…
– А ты на щелбаны играй, – предложил майор и подтолкнул сотрудника к выходу из магазина. – Вперед!
А в подвале тем временем бунтовали высокие технологии. Троица оперативников во главе с Борисом растерянно изучала загадочные показания приборов, никак не находя им разумного объяснения.
– Что за черт?! – Борис удивленно покачал головой. – Детекторы движения буйствуют, как будто там стадо слонов резвится, но я ничего не вижу. Серж, ты видишь?
– У меня что, по‑твоему, на пару глаз больше? – Второй офицер тоже не отрывал взгляда от экрана компьютера, но там не отражалось ничего, кроме привычной обстановки Дашиной квартиры.
– Шум какой‑то, – заметил третий оперативник. – Ходит кто‑то?
– Смотрите! – Борис указал пальцем в нижний правый угол монитора. – Стол!
На глазах изумленных офицеров один из ящиков сам собой выдвинулся примерно до половины, и из него выплыла коробка с дискетами.
– Пятно видите? – снова вступил в обсуждение Сергей. – Чуть выше стола…
– Туман какой‑то, – осторожно предположил третий оперативник.
– В голове, – абсолютно без иронии сказал Боря. – Неуютно как‑то… Вы не чувствуете?
– Корнилов нам за такие «чувства»… – начал было Сергей, но его перебил третий офицер:
– Как будто что‑то видишь, но не можешь понять – что. Глаза видят, оптические нервы передают сигналы, а мозг тормозит и обрабатывать информацию отказывается… Неплохо сформулировал?
– Вот, точно! – Борис щелкнул пальцами. – Цирковые фокусы в сравнении с этим явлением просто стоят в сторонке и нервно курят!
– Какой ты быстрый, – скептически заметил Сергей. – Смотрите, одну дискету оставил, а остальные кладет на место. Аккуратное привидение…
– Будем брать? – Борис мельком взглянул на товарищей.
– Туман? – Сергей скривился. – Андрюха, у тебя сачок есть?
– Ты не ерничай, – обиженно сказал Борис. – Не можем же мы его отпустить!
– Шеф бы отпустил, – немного подумав, заявил третий офицер – Андрей. – Или просто понаблюдал бы, за каким лешим эта Дракула залезла в Дашины апартаменты?
– Дракула – он мужского рода, граф, – поправил товарища Боря. – Ладно, смотрим дальше… Ого, да его сиятельство умеет обращаться с техникой!
Оперативники снова замерли, наблюдая, как «сам собой» включился Дашин домашний компьютер и одна из дискет исчезла в дисководе. Борис не стал терять время и вывел на четверть экрана изображение, которое появилось на мониторе компьютера девушки.
– Что это за пружина? – невольно спросил вслух Андрей, когда информация с дискеты высветилась на дисплее.
– И пятно, – добавил Сергей. – Похоже на нашего «графа», только, в отличие от призрака, в «негативе»…
– Попробуем ультразвуком его шарахнуть? – предложил Боря. – Или магнитным полем?
– Чтобы всю информацию потерять? – возразил Сергей. – Принцесса тебе потом оба глаза выцарапает.
– Ну что‑то же делать надо! – возмутился Борис. – Придумай, если такой умный!
– Позвонить шефу, – предложил Андрей.
– Поздно, – указывая на экран, сказал Сергей. – А ведь «Дракула» ничего не натворил! Только просмотрел информацию и все. Не стер, не скопировал…
– Уходит! – Борис, словно подтверждая слова сотрудника, кивнул на показания датчиков движения. – Причем, заметьте, не сквозь стену, а через дверь.
– Ты хочешь сказать, что он… материален? – не сразу найдя нужное слово, спросил Сергей.
– Тогда вперед! – вскочив со своего места, крикнул Андрей и первым бросился к выходу.
Боря и Сергей нерешительно переглянулись, но в результате тоже поднялись с кресел и побежали следом за товарищем…

Корнилову было хорошо видно, как подполковник и Даша беседуют, сидя за столиком у окна, а за ближайшим к ним столом безнадежно проигрывает уже третью партию хмурый Артем. Пока ничего особенного не происходило и условных сигналов ни Даша, ни её телохранитель не подавали. Это означало, что Андреев не сказал ничего подозрительного. Сигнал от спрятанного в куртке Даши микрофона принимала аппаратура в подвале, и Борис также не спешил докладывать, о чем они болтают, так что Корнилов довольно долгое время был вынужден довольствоваться догадками. Наконец зазвонил телефон, и майор услышал голос запыхавшегося Бориса.
– Ничего не поймали, товарищ майор, но все засняли!
– Ты бегаешь, что ли? – удивленно спросил Корнилов. – А кто остался за компьютером?
– Вы о принцессе беспокоитесь? Я её через походный приборчик слушаю. Этот военный пока ни одного слова о лаборатории не сказал. Анекдоты травит и непристойные намеки делает… Да он и не собирался ничего говорить, я уверен, военные все это придумали, чтобы принцессу из квартиры выманить.
– Их замысел я и без тебя разгадал, – оборвал подчиненного майор. – А кого вы ловили? Басманова?
– Хрен его знает, товарищ майор, – признался офицер. – Графа Дракулу какого‑то… Привидение…
– Вы там что, для храбрости приняли?!
– Никак нет! – честно ответил Борис. – Серж с Андреем к вам выдвинулись, на усиление, можете их обнюхать – трезвые, как стекло! Вы после запись посмотрите, все сами поймете…
– Ладно, – согласился Корнилов, – до связи.
– Постойте, – торопливо попросил Боря. – Андрееву на «мобильник» входящий звонок поступил. Вдруг что‑то интересное? Не отключайтесь, я сейчас сигнал и на вас заброшу…
Майор выключил микрофон своей трубки и внимательно прислушался к начавшейся беседе Андреева с неизвестным абонентом.
– Да, – по голосу подполковника было понятно, что он не слишком доволен тем, что его отвлекают.
– Я изучил все файлы. Ничего нет, – заявил собеседник.
– Ты убежден? – недоверчиво спросил Андреев.
– Абсолютно, – ответил незнакомец.
– Значит, будем разговаривать с источником, – решил подполковник.
– Он же погиб, – удивился собеседник.
– Я о другом источнике, – ответил Андреев.
– Да нет у неё ничего, – уверенно заявил абонент. – Даже если было, все уже давно отдано начальству. Вы собираетесь перерыть все закрома госбезопасности?
– У меня есть другие соображения на этот счет, – в голосе подполковника послышались прохладные нотки.
– С агентом безопасности такие штучки не пройдут, – догадавшись, о чем говорит Андреев, заметил собеседник. – Девицу нельзя увозить на допрос в подвалы. На нас тут же спустят всех собак!
– Увидим, – спокойно ответил Андреев и выключил телефон.
Корнилов почувствовал, как учащается сердцебиение, и вызвал Бориса.
– Слышал?
– Так точно, – серьезно ответил сотрудник. – Объявлять тревогу?
– Схема стандартная, – соглашаясь с его предложением, ответил майор. – Серж и Андрей идут на перехват, Артем страхует, я держу выход. Выводить задержанного через черный ход, подгоняй туда машину.
– Все понял, – Борис переключился на каналы прочих сотрудников и принялся деловито координировать их действия.
Корнилов тем временем вышел из магазина и, неторопливо усевшись в свою машину, отъехал чуть дальше к свободному концу улочки. Там он затормозил и развернулся, перегородив автомобилем проезжую часть.
Этот маневр послужил условным сигналом для милиционеров, и они быстро отпустили всех возмущенных проверкой водителей, после чего поставили свою «Волгу» так же, как Корнилов, закрыв её корпусом второй выезд из переулка.
Сергей и его напарник прошли мимо машины Корнилова, не останавливаясь. Перед входом в заведение они сунули правые руки в карманы курток и неторопливо вошли внутрь бильярдной. Майор вынул из кобуры пистолет и поставил его на боевой взвод.. Прибор связи сначала молчал, но через несколько секунд послышался короткий обмен репликами и шум какой‑то возни.
– Что происходит? – встревоженно спросил Корнилов, обращаясь к тем из сотрудников, что действовали внутри заведения.
Вместо ответа он услышал несколько глухих хлопков и крики посетителей.
– Аврал, – наконец пришел комментарий от Бориса. – А, черт! Они все ринулись через черный ход!
– Не высовывайся, – приказал майор, выбираясь между тем из машины.
– Двое уходят через парадный, – крикнул кто‑то из оперативников.
– Андрей ранен!
– Даша, ложись!
– Шеф, у них дробовики!
Последняя реплика пришла весьма вовремя, поскольку Корнилов был уже почти на пороге забегаловки и видел сквозь стекло входной двери фигуры двоих жутко спешащих людей. Один из беглецов распахнул полы черного плаща и поднял короткое ружье, целясь точно в майора. Корнилов, сам удивляясь своему проворству, упал на асфальт и откатился в сторону. Грохот выстрела и звон осыпавшегося на порог заведения стекла заставили встревожиться и милиционеров, которые тотчас подняли автоматы и взяли выход из бильярдной под прицел. Выскочившие на улицу люди в темных плащах довольно быстро определили, что офицеры ДПС в данную секунду более опасны, чем растянувшийся на земле Корнилов, и дали по автоматчикам дружный залп. Один из милиционеров выронил автомат и схватился за лицо, а другой присел, и потому его ответный огонь оказался неприцельным. Агрессоры непочтительно перепрыгнули через майора и, не тратя время на расправу с лежащим противником, побежали к его машине. Для одного из них такая поспешность оказалась роковой, поскольку Корнилов, не поднимаясь на ноги, прицелился в его спину и выстрелил. Человек споткнулся и упал. Второй на ходу выстрелил в майора, но заряд прошел чуть левее, и Корнилов успел ответить ему парой точных попаданий в плечо и бедро. Раненый пошатнулся, но устоял и даже успел спрятаться за передней частью машины. Майор вскочил на ноги и, огибая автомобиль сзади, зашел противнику в тыл. Раненый враг больше не пытался ни убежать, ни сопротивляться. Заметив приближающегося Корнилова, он действующей рукой перехватил ружье за рукоятку и вставил ствол дробовика в рот.
– Ты с ума‑то не сходи! – миролюбиво предложил майор. – Не на Кавказе же воюем!
Вместо ответа противник качнул головой и нажал на спусковой крючок.
Корнилов тыльной стороной кисти стер с лица капли чужой крови и спрятал пистолет в кобуру.
– Товарищ майор, – раздался из‑за его спины голос Бориса, – вы в порядке?
– Я‑то в норме, – майор покосился на подчиненного; – Что там произошло?
– Восемь человек этого Андреева страховали, – возбужденно пояснил Боря. – Одного мы во дворе достали… наповал. Остальные очень грамотно прикрыли подполковника и отошли. Как на учениях работали. Большие, надо сказать, профессионалы. Серегу задели, но ничего страшного. А у вас?
– Не видишь? – Корнилов кивнул в сторону останков самоубийцы. – Партизан…
– Что была за необходимость делать из себя фарш? – Борис недоуменно пожал плечами. – Наверняка его бы у нас выменяли на что‑нибудь…
– Он «гаишника» завалил, – майор перевел взгляд в сторону милицейской машины.
– Да мент живой, только ухо ему картечью порвало, – возразил офицер. – Вон Даша его рану обрабатывает. Выживет, полосатый…
– Бригаду вызвал?
– Уже выехали. Перехват и все такое тоже объявили… Как считаете, начальство много нам пряников отвесит?
– Выкрутимся, – Корнилов вздохнул. – Только про «Дракулу» в рапортах не упоминайте, тогда выкрутимся, а иначе век будем доказывать, что трезвые были…
Он похлопал Бориса по плечу и направился к милицейской «Волге». Вражеским зарядом зацепило как раз того «старлея», который так мечтал поучаствовать в спецоперации.
– Ну что, старшой, понравилось? – поинтересовался Корнилов, наблюдая, как Даша накладывает повязку на голову милиционера.
– Да у нас такое тоже каждый день, – криво улыбаясь, ответил тот.
– Ну‑ну, – майор усмехнулся, но после серьезно добавил: – Спасибо, помогли.
– А кто эти «черные»? – хмуро спросил второй милиционер.
– Тебе это надо? – остановил его раненый «старлей». – Враги народа…
Корнилов молча пожал им руки и отправился внутрь забегаловки, осматривать поле недавнего сражения.

Глава 15.
ВРЕМЯ. АПРЕЛЬ БУДУЩЕГО ГОДА – НАКАЛ СТРАСТЕЙ

– Предварительные выводы неутешительны, – раскурив отличную кубинскую сигару, сказал я. – Жить стало легче, техника шагает вперед семимильными шагами, но люди почти не изменились, если не считать того, что мужчины в большинстве бреют бороды, а женщины, вместо злоупотребления благовониями, чаще моются.
– Ты невозможный циник, – с осуждением заметила Надежда.
– Имею право, ведь я могу сравнивать, – я пожал плечами. – Когда в последний раз я спускался на планету, здесь царили дикость и запустение. В моде были рабовладение и распутство. Теперь я вижу расцвет цивилизации, но в сопровождении все тех же человеческих слабостей.
– Тем легче нам будет здесь устроиться, – сделала вывод подруга.
– Ты, как всегда, права, – отвесил я ей комплимент. – Чем займемся? Товарные махинации, шоу‑бизнес, ценные бумаги, биржа, золото?
– Вот последнее мне нравится больше всего, – оживилась Надежда. – Местные ювелиры делают такие очаровательные вещицы!
– Остановись, женщина! – Я рассмеялся. – Я не предлагаю открывать ювелирный салон, это для меня мелковато. Золото в слитках или самородках, вот что я имел в виду.
– А‑а, – разочарованно протянула подруга. – Ты хочешь обрушить их финансовую систему?.
– Вовсе нет, – возразил я. – Нам здесь ещё жить. Я собираюсь её как раз оздоровить.
– Почему‑то я тебе не верю, – она хитро прищурилась.
В человеческом облике это у неё получалось особенно симпатично. Я приобнял Надежду за плечи и чмокнул в щечку.
– На этот раз у меня есть особые причины для того, чтобы не вносить в мир людей никакого разлада. Они станут моими союзниками.
– Против кого? – настороженно поинтересовалась подруга.
– Против безликих, – прямо ответил я.
– Зачем тебе это? Ты собираешься поднять бунт?
– Тебе просто неизвестны замыслы крылатых, – на этот раз уклоняясь от ответа, сказал я. – Поверь, цели у времян на сей раз не самые благородные.
– Но нам‑то какое дело до этих жалких людей? – удивилась Надежда. – Мы отсидим свое наказание и вернемся на спираль…
– Чтобы снова улечься в колыбели? – перебил её я. – Нет уж, уволь! После изгнания я вдруг понял, что прежнее существование было для нас натуральным рабством и теперь сам Творец не заставит меня вернуться в кабалу к безликим!
– Тогда тебя заставят стражи, – печально заметила подруга.
– Пока мы на планете, всадники не посмеют напасть, – возразил я. – Ты о подобных нюансах не помнишь, поскольку никогда этого и не знала, а вот в моей памяти с каждым часом всплывает все больше и больше таких интересных фактов, что я опасаюсь, как бы знания не полезли из ушей…
– Ты создал себе такую солидную человеческую внешность, а говоришь всякую чушь, – с осуждением сказала Надежда. – Знания не рождаются в памяти, они приходят от наставников. Разве безликие тебя чему‑нибудь обучали? Нет? Тогда откуда у тебя эти якобы научные воспоминания?
– Вот и мне интересно – откуда? –задумчиво протянул я. – Ну, ничего, со временем выясним… Если ты мне не веришь, я настаивать не буду, но обещай хотя бы не мешать, когда меня осенит почерпнутая из «ложной» памяти идея или ценная мысль.
– Ты заготавливаешь для себя удобные лазейки?! – «догадалась» подруга. – Опять собрался по бабам?!
– Что за обвинения?! – смеясь, возмутился я. – Хотя в искусстве украшения собственных тел некоторые современные женщины достигли больших высот.
– Я сожру твою печень, – обидчиво пригрозила Надежда.
– А печень‑то здесь при чем? – Я окончательно расхохотался. – Обещаю хранить стопроцентную верность!
– Пока я рядом? – уточнила она.
– Сама предложила! – Я погрозил ей пальцем и едва успел отдернуть руку, когда там, где только что был мой палец, щелкнули острые зубки.
Наши игры прервал настойчивый телефонный звонок. Надежда опередила меня и нажала кнопку громкой связи. Приятнейший женский голос тотчас сообщил о том, что регистрация в налоговой инспекции прошла успешно, договор с вневедомственной охраной будет подписан утром, поскольку начальника сегодня нет на месте, всем бандитским группировкам в сотрудничестве отказано, как мной и было ведено, телефонная станция выделяет только десять номеров, офисное помещение арендовано, пожарная охрана выдала разрешение сразу, СЭС выдаст завтра, встреча с банкирами назначена на пятницу, а в четверг состоится расширенное совещание с таможней и экономической полицией и так далее и тому подобное. В целом её речь заняла минут пять.
По мере того как моя новая секретарша перечисляла предстоящие дела, лицо Надежды все больше искажала гримаса недовольства. Наконец девица замолкла, ожидая моего вердикта, и я, обращаясь к подруге, развел руками.
– Не могу сидеть без дела… Наташа, вы отлично потрудились! Я уверен, что некоторые двери открыть было не так уж просто?
– Раздавая такие суммы направо и налево, можно пройти даже сквозь стену, – заметила секретарша.
Я рассмеялся и предложил:
– Возьмите и себе; сколько считаете нужным, в качестве первой премии. На сегодня все, можете отдыхать. Завтра будет напряженный день…
– Спасибо, господин Адамов, – проворковала Наташа и отключила связь.
– Что это за пташка? – ревниво покусывая губку, спросила Надежда.
– Секретарь‑референт, – невинно глядя на подругу, ответил я. – Причем весьма квалифицированный, как видишь.
– Во всем? – подозрительно щурясь, уточнила подруга.
– Тебе не о чем беспокоиться. Она всего лишь отличный работник…
– Знаю я тебя, – Надежда быстро потеряла человеческий вид и оскалилась. – Насчет печени все остается в силе!
– Мне нужна только ты, – заверил я Надежду и также вернулся в истинный облик.
Примерно через два часа, получив десяток доказательств моей искренней любви, подруга наконец успокоилась и задремала. Я же осторожно перебрался с кровати в кресло и, раскурив новую сигару, занялся изучением мыслей самых различных горожан: бизнесменов, банкиров, бандитов, разнообразных нахлебников из официальных структур и прочей элиты местного общества. Копаться в их ожиревших мозгах было скучно, но необходимо. Мне следовало хорошенько изучить психологию современных людей, поскольку я поставил перед собой вполне определенную цель – через месяц стать первым среди этих мешков, полных самомнения и заокеанских денег…
А в это время на спирали полным ходом разворачивалась «раздача слонов». Старец был не просто огорчен изгнанием зверей, а находился в состоянии совершеннейшей ярости. Поиски виновных начались с идентификации тела, найденного рядом с огромной воронкой, которую, несомненно, вырыл сбежавший Зверь. Погибший времянин принадлежал к одному из кланов тихих и незаметных строителей. Они проводили примерно две трети жизни под поверхностью, колдуя над построением вероятностей в различные композиции и прокладкой улиц на месте исчезнувших вариантов развития событий. Углубляя и расширяя русла «пересохших» событийных ручейков, строители создавали жилища, помещения для игр, встреч и общения, а также – полулегально – те самые подвалы, из которых постоянно несло смрадом морального разложения. В подземельях и червоточинах потайных ходов прятались отступники.
Именно эту касту Иил и подозревал в предательстве. Каким‑то непостижимым образом отступники сумели узнать о планах Совета и решились выступить против власти. Их безумная страсть к отрицанию любых, даже жизненно важных для спирали законов перешла все границы и теперь представляла собой реальную угрозу для всех обитателей пружины. Начав активное противоборство, отступники фактически подняли восстание против Совета Равных, и старец, как глава высшего правящего органа, был настроен подавить бунт самым решительным образом. Мешало ему лишь одно обстоятельство: найти хотя бы одного отступника и доказать, что он таковым является, было практически невозможно. Эта тайная группировка никогда не выступала открыто, а проникнуть в сознание времян и просмотреть их мысли мог лишь сбежавший на планету Зверь. Круг замыкался, и Иилу не оставалось ничего, кроме бессильных ругательств и профилактической бомбардировки легкими наказаниями всех подвернувшихся под руку мужей, жен и учеников.
Попытка собрать экстренное заседание Совета обернулась глухим ропотом Равных и переадресовкой призыва в сторону стражей. С ними Иил не мог разговаривать в приказном тоне, а на все увещевания эти существа отвечали достаточно внятным отказом.
Иил встретился с ними недалеко от витка Будущего. Всадники остановились перед старцем, стараясь держаться спиной к завораживающей картине переливающихся потоков вероятностей и, не спешиваясь, молча уставились на собеседника бездонными провалами глазниц. В отличие от крылатых, каждый страж имел черты лица, но, например, с человеческой точки зрения, это была скорее маска смерти, нежели нормальная внешность. Впрочем, Иила подобные нюансы не беспокоили. Он с негодованием изложил версию последних событий и замолчал в ожидании ответа. Очень долго всадники не произносили ни слова, но когда за их спинами вспыхнул и выгнулся огромной вольтовой дугой один из мощнейших событийных потоков, стражи словно очнулись.
– Перебесятся и вернутся, – заявил первый из стражей в ответ на доводы старца.
– Зверь начал вмешиваться в жизнь на Земле, – возразил учитель времян, указывая на образовавшийся в Будущем пульсирующий мост из вероятностей. – Это означает, что один из блоков разрушен!
– Неудивительно, – сказал страж номер два, чуть поворачивая голову, чтобы бросить короткий взгляд на источник окутавшего собеседников света. – Он встретил свою самку, и оказался в новой обстановке. Такие потрясения не проходят бесследно. Открывшийся ему пласт знаний не слишком опасен для нашей власти, ведь он содержит только те навыки, которые необходимы для выживания на планете.
– Неужели вы забыли, что за хитрая тварь этот Зверь?! – возмутился Иил. – Начав прогрессировать, он способен изобрести тысячу способов излечения своей покалеченной памяти, и я почти уверен, что среди них найдется хотя бы один правильный. Воспользовавшись им. Зверь разрушит второй блок и вспомнит настоящие, сильные Слова, а уж тогда помешать его выздоровлению не сможет никто! Вы считаете, что мы имеем право закрыть на это глаза?
В это время вздыбившийся поток пока неоформленного вещества грядущего Времени немного осел, а яркость его свечения стала, почти такой же, как у прочих.
– Мы не можем сойти на планету без веских причин, – указав большим пальцем за плечо, решительно заявил третий страж, – а твои предположения и страхи таковыми не являются. Второй блок на порядок прочнее первого, и преодолеть его не так‑то просто, даже если Зверь будет прогрессировать с космической скоростью.
– Бездействуя, вы предаете самих себя! – окончательно теряя терпение, возмутился старец. – Все, за что вы боролись тысячи витков назад, может рухнуть в Бездну!
– Значит, так было предначертано, – печально отозвался четвертый страж и развернул своего коня с явным намерением покинуть место встречи. – На планете мы не в силах одолеть Зверя, даже вчетвером. Принудительно его не вернуть, а по части обмана ты подкован гораздо лучше нас…
– Мне больше не на кого опереться! – уже не агрессивно, а почти умоляюще воскликнул Иил. – Если нынешний Совет узнает о настоящих причинах заточения Зверя, наше правление закончится! Это совсем не те запуганные Равные, которые промолчали во время изгнания Творца, к тому же спираль кишит отступниками, сомневающимися, а также просто инертными бездельниками, которых легко спровоцировать на любую глупость. Пустив дело на самотек, мы рискуем лишиться доверия толпы, и тогда нам придет не только политический, но и реальный конец…
– Гибель материального тела не имеет никакого отношения к судьбе виртуальной части сознания, – уже отъехав на приличное расстояние, крикнул третий из стражей, – и ты знаешь это не хуже нас! Ты хотел править живущими на спирали существами? Мы предоставили тебе такую возможность. Ты сыграл на нашем извечном конфликте со Зверем, и мы пошли на то, чтобы его запереть… Но теперь, если ты не справляешься с присвоенной обманом ролью, откажись… Мы не станем повторять свою ошибку! Если Зверь сломает наши блоки, значит, на этот раз он победил, и нам следует вернуться к привычным для нас тайным схваткам…
– Ну, нет, – прошипел старец вслед уезжающей четверке. – Вы останетесь на поле боя до конца! И не виртуально, а во плоти!
Стражи уже не слышали его слов. Их высокие шлемы и красные плащи давно скрылись за поворотом, а топот подкованных ног бледных коней превратился в едва слышное постукивание.
Иил шагнул в одну из червоточин и буквально через пару шагов оказался в подвале своей резиденции. Соображения конспирации не позволяли ему привлекать к делу новых помощников, а двое посвященных в замысел учеников трудились на планете, и потому старец был вынужден вспомнить давно забытые навыки и вступить в начинающийся бой самостоятельно. Он внимательно взглянул в Пространство и после долгого изучения обстановки в том районе, где закрепился Зверь, обнаружил вполне приемлемую земную оболочку. Человек был стар, но по‑прежнему бодр. К тому же, он пользовался наиболее серьезным авторитетом как раз в тех кругах, куда пытался внедриться беглец. Лучшей кандидатуры Иилу было не найти. Оглянувшись, чтобы убедиться, что поблизости нет никого из припозднившихся учеников, старец скинул одежды и сбросил на пол порядком поднадоевшие за последние тысячи витков бутафорские крылья. Маску безликого он снял и уложил на плоский клуб тумана более аккуратно. Закончив приготовления, учитель глубоко вдохнул и сделал шаг в Пространство, прямо в тело намеченной жертвы…

Глава 16.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. ЗАДАНИЕ

После встряски в бильярдной Даша не могла сомкнуть глаз до самого утра, а с рассветом ожил телефон, и девушке стало вовсе не до сна. Первым объявился непосредственный начальник. Корнилов назначил подчиненной встречу в недорогом кафе, ничуть не смущаясь, что после вчерашних событий этот конспиративный прием потерял всякий смысл, и проще было бы встретиться прямо в квартире или на реальном рабочем месте. Девушка с тоской взглянула на свое отражение в зеркале и поплелась в ванную. Даже после бессонных ночей она старалась выглядеть прилично. К тому же, Корнилов всегда относился к ней немного предвзято, и Даша не собиралась демонстрировать ему свои слабые стороны.
– Что мы имеем в активе? – сделав пару глотков кофе, спросил майор, когда они расположились за столиком в дальнем углу заведения.
– Только предварительную расшифровку записи и клинический интерес военных к моей персоне, – ответила Даша. – Не пойму только, почему они так и не выкрали эту злосчастную дискету?
– По словам Бори, они пытались, – ответил Корнилов.
– Вы о летающих предметах? Военные нашли способ превращать своих разведчиков в людей‑невидимок? Почему же нам об этом не известно? Куда смотрел наш научно‑технический отдел?
– Это вопрос номер два, – качая головой, сказал майор. – В данный момент меня беспокоит повышенный интерес Андреева лично к тебе и посланию от покойного Романа.
– Я так и не поняла, что Рома хотел мне подсказать, – ответила Даша, – а без этого нам не выяснить причину, по которой Андреев идет на такие серьезные шаги, как перестрелка с федеральными агентами…
– Спираль, Зверь и какая‑то клякса, – Корнилов покачал головой. – Не густо.
– Тем не менее это стоило Роману жизни, – сказала девушка.
– Ты думаешь, его убили потому, что он раскрыл какую‑то тайну?
– Версия о том, что он просто узнал налетчика, кажется мне неполной, – подтвердила Даша.
– А по‑моему, этого вполне достаточно, – возразил майор.
– Обычно так и бывает, – согласилась девушка, – только я проверила компьютер Ромы и не нашла там никаких упоминаний о проведенной им перед смертью работе. А ведь он просидел над расшифровкой записи не меньше трех часов и даже отправил мне сообщение. Тот, кто выкрал диск, ещё и стер все данные в машине Романа.
– Военные задумали что‑то глобальное, и мне почему‑то кажется, что деятельность вашего проекта была бы остановлена в любом случае, рано или поздно, – Корнилов произнес это так, словно анализировал Дашины слова не одну секунду, а минимум сутки. – Так или иначе, но с задания тебя придется снять.
– Я против, – возмущенно шепнула Даша. – Обещаю быть предельно осторожной, только дайте мне закончить расследование. Я уже почти вывела на чистую воду одного из подозреваемых!
– Никакого расследования не будет, – майор покачал головой. – Большее дело проглотило меньшее, как щука плотву. На основе улик, которые мы имеем по делу о происшествии в лаборатории, никого не прижмешь. Источник в окружении министра обороны сообщил, что второго диска не существует. У твоего Ивана Ивановича был оригинал. Получается, что, кроме пары зарисовок и «Зверя», у нас нет ничего. Убийца действовал профессионально: никаких следов, свидетелей или зацепок. У всех сотрудников железные алиби. Например, твой «подозреваемый» – Андреев был на виду, а старички пили в кабинете вашего шефа, и каждый их тост записан внутренними телекамерами…
– Алиби у всех, кроме меня? – Даша криво улыбнулась.
– У тебя тоже, – успокоил её Корнилов. – Ты имеешь предосудительную, но весьма удачную в сложившейся ситуации привычку маячить в нижнем белье перед раскрытым окном. В момент происшествия ты металась по спальне в поисках лифчика, это записано нашей группой наблюдения.
– Козлы, – невольно вырвалось у Даши.
– Такая у них работа, – равнодушно ответил майор. – Проект был слишком важен, чтобы обойтись без подстраховки.
– Вы бы лучше установили дополнительное наблюдение за самой конторой!
–Не дерзи, – строго приказал начальник. – Охрана лаборатории находится в ведении военных, так что это их прокол.
– Как удачно! – В голосе Даши прозвучали нотки сарказма. – Тогда военные запросто могут что‑нибудь скрывать? Например, личность нападавшего.
– А вот это предположение уже как раз из новой, более грандиозной оперы.
– Так давайте совместим дела!
– Не получится. Любая нестыковка, а при таком подходе они неизбежны, развалит оба расследования. Если ты настаиваешь, что убийцей Романа мог оказаться Андреев, рискну повториться, у него тоже алиби.
– Его засняли сидящим на кухне в одних трусах?
– Ну хватит уже! – Корнилов поморщился. – Его видели в офицерском клубе. Есть минимум два десятка свидетелей.
– От него не пахло спиртным, – задумавшись, сказала Даша.
– Ты это о чем?
– Мы встретились с подполковником в холле лаборатории в четыре утра. Он был свежим, как огурчик, и от него не пахло спиртным. Что же, в таком случае, он делал в клубе?
– Разве нельзя отдыхать без горячительных напитков?
– А вы сами как считаете? – Даша усмехнулась. – Какой нормальный офицер, заехав в клуб, не пропустит хотя бы стаканчик пива?
– Значит, он заехал туда по делу, – сделал вывод Корнилов.
– Вот именно, – согласилась Даша. – По какому? Уж не за тем ли, чтобы обеспечить себе прикрытие? Это Андреев убил Рому, товарищ майор, я уверена!
– Разберемся, – пообещал майор. – Однако решение о твоем переводе уже принято. Сегодня отдыхай. Завтра вечером ты вылетаешь в Н‑ск.
– Куда?
– Никогда не слышала о таком городе?
– Далековато…
– Нормально. Там наблюдаются некие странные явления, надо изучить их повнимательнее. Н‑ские ребята нас уже забодали. Требуют прислать специалиста.
– Странные явления? – Даша криво улыбнулась. – Какая многообещающая формулировка…
– Там неожиданно объявился господин, который очень энергично взялся за освоение различных потребительских рынков и весьма в этом преуспел, а теперь приступает к строительству мусороперерабатывающего завода.
– Похвальное начинание, – заметила Даша. – Что же в нем странного?
– Внезапность, – коротко ответил Корнилов. – Следует разобраться, откуда возник этот субъект и почему за месяц он положил на лопатки не только всех бизнесменов, но и большую часть чиновников губернии.
– Хорошо, я этим займусь, а вы поклянитесь, что убережете от Андреева хотя бы старичков. Ведь прототип корабля скоро вернется к Земле. Вдруг в момент торможения артефакт проявится снова?
– Мы уже давно наблюдаем за этим министерством, – признался Корнилов. – Ты же видишь, они даже начали огрызаться… Но подполковник Андреев лишь одно из звеньев цепочки. В окружении маршала происходит что‑то более масштабное.
– Неужели заговор? – Даша недоверчиво покачала головой. – Ах, да, вы же сказали, нечто «глобальное». И потому вы решили отослать меня на край света?! Чтобы я не сорвала вам операцию, раздражая подполковника своим присутствием? Андреев может вывести на главного злодея?
– Пока не знаю, – ушел от ответа майор. – Ты же видишь, даже исполнители носят звания не ниже подполковника, что в этом случае говорить о теоретиках? Приходится действовать очень осторожно.
– Меня бы туда внедрить!
– Ты уже засветилась, так что – забудь, – отрезал Корнилов. – Отсидишься в Н‑ске, подышишь свежим воздухом, заодно покажешь провинциалам, как надо работать… Кстати, ты дискету прихватила?
– Дома, – Даша покачала головой. – Принести?
– Оставь у себя. А лучше – уничтожь. Из Н‑ска, если возникнут проблемы, звони только мне…
Даша едва переступила порог квартиры, как снова зазвонил телефон. Голос абонента был девушке незнаком, однако вышедший на связь мужчина сразу же обратился к ней по имени.
– Даша, уезжайте, – не представившись, посоветовал неизвестный.
– Я вас не совсем понимаю, – ответила девушка. – Что это за игры?
– Все очень серьезно, – возразил мужчина. – Андреев знает о том, что часть информации хранится у вас, и не остановится ни перед чем, чтобы её вернуть. Вы в большой опасности.
Интонации незнакомца были вполне дружелюбными и искренними, но Даша не спешила ему поверить. Она немного помолчала и наконец предложила:
– Давайте встретимся.
– Это исключено, – ответил неизвестный. – Я понимаю, что у вас нет никаких оснований мне доверять. Однако дело осложняется с каждой минутой. Вы уже знаете, что связь с прототипом гравитонного корабля прервалась?
– Не может быть! – вырвалось у Даши. – Постойте, откуда вы…
– Я в курсе всех событий, – перебил её собеседник. – Уезжайте, пожалуйста. Только так вы сможете остаться в живых. За Андреевым стоят не просто солидные люди, а целая организация.
– Хорошо, – согласилась Даша, – я уеду прямо сегодня. Но ответьте на последний вопрос: почему вы мне помогаете?
– Считайте, что я отчасти ясновидящий, – усмехнувшись, ответил незнакомец. – К тому же, в Н‑ске вас ждет не новое задание, а прямое продолжение текущего дела. Только это будет взгляд с другой стороны барьера…
– Как загадочно, – скептически заметила Даша. – Впрочем, если вы говорите правду и я найду там улики против Андреева и его компании, спешка с вылетом оправдана вдвойне.
– Я понимаю, что вы хотите вытянуть из меня максимум информации, но, к сожалению, я сказал все, что мог, – ответил собеседник. – Удачи вам, Даша.
– Спасибо…

Среди десятка посетителей одного из многочисленных кафе, расположенных в районе аэропорта, не было ни одного случайного человека. Все столики были оккупированы спортивного вида мужчинами в одинаковых черных плащах. Андреев сидел у окна и задумчиво рассматривал здание терминала.
– Она прошла регистрацию, – доложил Михаил, усевшись за столик напротив подполковника. – Сейчас уже, наверное, села в самолет.
– Неужели не было возможности перехватить девицу до посадки? – Андреев раздраженно смял салфетку.
– Аэропорт кишит агентами из её конторы, – оправдываясь, ответил офицер. – А в пункте прибытия дежурит их опергруппа. Дарью встретят прямо у трапа. Мы ничего не можем сделать.
– Так не бывает, – подполковник поднял на помощника холодный взгляд. – Если девица попадет в Н‑ск, вероятность того, что она раскроет тайну обнаруженного учеными артефакта, станет стопроцентной. Ты же понимаешь, что после бегства Зверей ситуация изменилась. Стоит беглецам продемонстрировать свои особые умения, и любому дураку станет ясно, что эта парочка пришла откуда‑то извне. Человеческой фантазии на это вполне хватит. Я не допущу, чтобы девица продолжила исследования, начатые её покойным дружком, и догадалась, что пятно на снимке артефакта и Зверь – одно и то же. Теперь нам придется не только контролировать людей, но и удерживать Зверей от необдуманных поступков… Найти бы того предателя, который разбудил и отправил этих тварей на планету!
– Звери сошли на Землю месяц назад, но до сих пор не совершили ничего предосудительного, – возразил Басманов. – До последнего момента их присутствие не вызвало никаких отклонений в жизни земного общества. Точка состоявшегося события сформировалась лишь сейчас. Выходка тварей немного меняет первоначальный замысел Совета, но ничего страшного в этом я не вижу. Какая разница, спят Звери в своих колыбелях или прохлаждаются на планете, если это не влияет на движение Времени? До очередного заседания Равных осталось целых тридцать шагов. Я думаю, что за этот отрезок Настоящего беглецы устанут развлекаться и будет несложно вернуть их на спираль… А ваши опасения насчет девицы обоснованы при условии, что компьютерщик передал ей полную копию содержимого диска и Даше удастся сравнить видеоизображение с истинным обликом Зверя. Лично я в вероятности такого развития событий сомневаюсь.
– Девица крайне любопытна и способна зайти в своем расследовании как угодно далеко. Мы не можем полагаться на неподтвержденные данные и предположения. У гражданских лиц понятие о дисциплине строится на очень шатком фундаменте. Если Роман решил, что приказ о соблюдении полной секретности надуман, то он вполне мог нарушить запрет своего шефа на копирование информации; Вы готовы дать гарантию, что в предсмертном послании Романа не было ничего стоящего и Даша до сих пор не знает, кто такой Зверь?
– Нет, – офицер отрицательно покачал головой.
– Значит, остается лишь один выход – посадить самолет не в аэропорту, а на военном аэродроме. Пока агенты безопасности сообразят, что произошло, мы уже прилетим и сможем допросить девицу по всей форме. Передайте приказ в Н‑ский штаб ПВО, пусть посадят лайнер на поле авиастроительного завода… Ну а по завершению этого дела мы попросим учителя прислать ещё нескольких помощников и приступим к репатриации Зверей…
До вылета оставалось всего несколько минут. Даша прошла в конец второго салона и сразу же заперлась в туалете. Там она расстегнула сумку и вынула из неё форменный жакет и юбку. Быстро переодевшись в синюю униформу и нацепив парик, она превратилась в сотрудницу аэродромной службы. Спустившись по второму трапу на землю, Даша ненадолго задержалась рядом с группой техников, а когда доставивший пассажиров автобус начал отъезжать, девушка запрыгнула в открытую дверь его салона. Через пару минут она проникла через служебный вход внутрь здания аэропорта и, пройдя по длинному коридору, юркнула в крохотное подсобное помещение. Там её уже ожидал Корнилов.
– Следующий рейс через час, – объявил майор, вручая девушке новые документы и билет. – Вот ещё ключи и адрес. Официально встречать тебя не будут, так что сядешь в такси с номером 527 и отправишься на квартиру. Оттуда позвонишь мне. Встреча с теми, кто будет тебе помогать, назначена на полдень, в фойе кинотеатра «Прогресс». Связной без напоминаний покажет свои документы, но, кроме того, обязательно упомянет в самом начале беседы «спираль», а потом «Зверя». Именно в такой последовательности. Все поняла?
– Прямо‑таки шпионский детектив получается, – Даша усмехнулась.
– Получается, – согласился Корнилов. – И развязка, как во всех хороших детективах, может оказаться самой неожиданной. Так что смотри в оба…

Глава 17.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. СВАЛКА

– Я все же не понимаю, господин Адамов, почему именно свалка? – Чиновник земельного департамента снял очки и принялся их протирать. – С вашими связями можно получить гораздо более выгодный землеотвод.
– Это будет мусороперерабатывающий завод, а не отель, – терпеливо пояснил я клерку и поиграл пухлым конвертом с десятком его годовых окладов внутри. – Так вы подписываете разрешение или нет?
Чиновник вздохнул и вывел на бланке замысловатую кривую с множеством бессмысленных завитков. При этом его лицо сохраняло то страдальческое выражение, которое является основным признаком продажности. К конверту он не притронулся, пока я не покинул здание мэрии, и даже час спустя он все ещё стоял у окна, напряженно высматривая в потоке проезжающих по проспекту машин экипаж с надписью «налоговая полиция». Никто за ним, конечно, не приехал и номера купюр переписаны не были – здесь я играл по правилам, – поэтому чиновник в конце концов расслабился и с большим удовольствием спрятал гонорар за никчемную землю в карман.
Я наблюдал за его мучениями уже из своей квартирки, покачиваясь в удобном кресле и попивая старый шотландский виски. Я мог бы одним взглядом заставить его сделать стойку на голове, но имитация поступков землян доставляла мне особое удовольствие. Это было, если хотите, моим хобби. Не процесс преодоления жизненных трудностей, ими же созданных, а исследование психологической унификации. Стирания личностных граней под влиянием общественных норм. Сознательного ущемления достойными своей гордости для достижения цели и парадоксально бы строго служебного роста ничтожеств. Я наблюдал за окружающей меня слабоуправляемой человеческой стихией уже месяц, и, честно говоря, такое положение дел мне порядком надоело. Вывод? Нет, для терминальных выводов время пока не наступило. Я не спешил, как это делали безликие. Не могло быть все так уж плохо…
– Как, ты ещё не одет?! – возмутилась Надежда, входя в мой кабинет.
Стучать она, по обыкновению, не стала.
– Ты о чем? – Я с недоумением посмотрел на свое отражение в зеркале.
Джинсы и футболка были на мне.
– Мы должны прибыть на прием к губернатору ровно через полчаса! – Она очаровательно оскалилась, демонстрируя два ряда великолепных клыков. – Собирайся немедленно!
Я сокрушенно покачал головой и отставил стакан на журнальный столик.
– Ненавижу галстуки, – проворчал я, поднимаясь из кресла уже облаченным в приятную мужественную внешность сорокалетнего бизнесмена и дорогущий костюм.
– Часы не забудь, – посоветовала Надежда, мельком взглянув на меня через зеркало.
Я защелкнул на запястье платиновый браслет и развел руки в стороны.
– Ну, как?
Умопомрачительная блондинка в шикарном вечернем платье на этот раз улыбнулась мне человеческими губами и, взяв меня под руку, подвела к любимому зеркалу.
– Мы неплохо смотримся в этих хрупких телах, – сказала она и провела тонкими пальцами по изящному бедру, – но самое приятное – их высокая чувственность…
– Ты хотела сказать – чувствительность? – переспросил я.
– Ну что ты за болван? – проворковала она и прильнула к моему плечу. – Разве ты не ощущаешь, какая буря желаний и эмоций бушует в твоих новых артериях?
– В венах тоже, – согласился я, – хотя считаю это заслугой алкоголя…
– Ты практически безнадежен, – Надежда снова улыбнулась и махнула рукой. – Идем, мы опаздываем, а для первого раута это не годится…
Прием у губернатора меня вполне удовлетворил. Разодетые в приличные костюмы мужчины, женщины в вечерних платьях и частично натуральных бриллиантах, вездесущие официанты, секретари и телохранители… Одним словом, ощущалось, что жизнь здесь кипит и пузырится. Правда, в совершенно определенных рамках условной кастрюли политических правил. Попытки эпатажа были жалкими и неубедительными. Какой‑то молодцеватый представитель радикальной партии, изо всех сил стараясь подражать своему столичному лидеру, выпил лишнего и начал сумбурную полемику с толстым и плешивым аграрием. Приняв ещё по паре рюмок, оба успокоились, и скандал исчерпал себя, так и не начавшись. Я разочарованно вернулся к Надежде и взял её под руку.
– Слишком мало действия, – сказал я, оглядываясь по сторонам. – Чем‑то напоминает дворцовый променад. Ни одного пылающего сердца или мозга, полного бунтарских мыслей. Мне предстоит серьезно потрудиться, чтобы вывести их из состояния глубокой самовлюбленности и подтолкнуть к принятию самостоятельных решений.
– Ты все‑таки хочешь продолжить бунт? – лениво спросила она. – Мне казалось, что твоя программа была рассчитана лишь на месяц. Ты считаешь, что заработал недостаточно, чтобы все оставшееся время ссылки почивать на лаврах?
– Валяться на диване целую тысячу шагов? – Я пожал плечами. – Я же умру от скуки!
– Я не дам тебе скучать, – Надежда подошла вплотную и похотливо заглянула в мои зрачки. – Нам ещё не пора домой?
– Подожди, – остановил её я. – Мы даже не поздоровались с губернатором! А если серьезно, отказываться от таких захватывающих развлечений по меньшей мере – глупо. Например, вчера в меня опять стреляли, а сегодня утром я сорок минут отбивался от журналистов… Разве это не весело? Я же главный герой всех местных пересудов и сплетен! Ни за что не откажусь от этой роли. Для предпринимательской деятельности я вспомнил достаточно, соображаю быстрее любого из людей раз в сто пятьдесят, моя способность к преобразованию сути вещей в Пространстве только усиливается. Не вижу причин, которые помешали бы мне грандиозно преуспеть, показав, таким образом, бывшим надзирателям очень длинный нос. Безликие нас унизили и оскорбили, так почему не отнять у них ту же часть души в отместку? Неужели наша гордость стоит меньше, чем гордость крылатых?
– Они наши хозяева, – нетвердо возразила Надежда.
– Ты в этом уверена? – Я спрятал раздражение за улыбкой. – А мне кажется, что они надсмотрщики. Это убеждение дает мне полное право отвергнуть их навязчивую заботу и попытаться наладить свою жизнь по собственному усмотрению…
– А, господин Адамов, – прервал наш спор губернатор. – Наконец‑то выпала возможность с вами побеседовать…
– Добрый вечер, Виктор Александрович, – любезно улыбаясь, откликнулся я, пожимая губернатору руку. – Разрешите вам представить Надежду, мою ближайшую подругу и помощницу.
– Очень приятно, – губернатор галантно поклонился. – Надеюсь, сударыня, вы не станете возражать, если мы с господином Адамовым коротко обсудим план его преобразований? – Он обернулся ко мне. – Я понимаю, что завтрашняя, запланированная встреча будет более подходящим моментом для такой беседы, но мне хотелось заранее обсудить ваши предложения, хотя бы в общих чертах.
– Конечно, господин губернатор, – согласился я и, оставив Надежду на попечение какого‑то молодого человека, отошел в сторону.
После того, как я вкратце изложил свой бизнес‑план, губернатор очень долго молчал, но в конце концов собрался с мыслями и произнес:
– Вы уверены, что ваша установка действительно может переработать весь мусор в… этот металл?
– Я провел уже не одно испытание, и моя уверенность подкреплена результатами экспериментов, – ответил я и протянул ему небольшую пластиковую коробочку.
Губернатор взвесил её в руке и открыл. Внутри пластиковой упаковки поблескивал килограммовый золотой слиток.
– Но это же полнейший переворот в науке и экономике! – понизив голос, сказал он, пытаясь вернуть коробку мне. – Кроме того, это крайне опасно…
– Я все прекрасно сознаю, но отступать уже не имею права, – ответил я, отводя его руку. – В проект вложено изрядно сил и средств. Если вы опасаетесь, что ваш регион станет ареной каких‑либо политических баталий…
– Нет, что вы, я буду только рад сделать из моего субъекта федерации центр мировой экономики, – прервал меня губернатор, все же вкладывая пластиковый контейнер обратно в мою ладонь.
– Вы очень быстро ориентируетесь в ситуации, – сделал я ему небольшой комплимент и спрятал отвергнутый подарок в карман. – Не беспокойтесь, металл будет самого высшего качества и в строго контролируемых количествах. Никакого вреда окружающей среде – производство не радиоактивно, – и даже наоборот, я гарантирую резкое улучшение экологической обстановки и санитарного состояния всех территорий вашего избирательного округа…
– Отлично, – согласился губернатор. – Продолжим завтра?
– Конечно, – не стал противиться я.
– Я должен переговорить ещё с некоторыми людьми, – извиняющимся тоном сказал он. – Не возражаете, если позже я присоединюсь к вам и мы закончим вечер за одним столом?
Как я мог отказать самому губернатору? Тем более, такому на редкость порядочному и сообразительному…
– Что нашептал тебе этот добрый молодец? – игриво спросил я Надежду, возвращаясь к ней после беседы.
– Поговори с ним сам, – посоветовала она. – Это весьма занятно.
– В самом деле? – Я удивленно взглянул на стоящего в стороне юношу.
Уходить молодой человек, похоже, не собирался. Более того, он явно ждал, когда я соблаговолю призвать его для беседы. Я не стал испытывать его терпение и кивнул. Парень тотчас приблизился к нам и, немного наклонясь, негромко произнес:
– Вам не следует воплощать в жизнь свой рискованный проект…
– Вот как?! – Я усмехнулся. – Вы говорите от имени каких‑то структур или это проявление доброй воли?
– Я говорю от имени Совета Равных, – произнес человек, и тут я понял, почему его глаза показались мне такими странными.
Их выражение было совершенно безжизненным, словно парень принял хорошую дозу наркотиков или накачался алкоголем до самых бровей. Тем не менее его жесты были вполне четкими, а слова связными. Так человек мог говорить, только когда находился не в себе. Вернее – когда вместо него бренным телом пользовался кто‑то из безликих. В состоянии «медиума» человек оставался в ладу с инстинктами и координацией движений, но совершенно не владел корой головного мозга. Вот и сейчас вместо по‑военному подтянутого молодого человека при определенном желании можно было представить одного из калиброванных безликих: трехметрового гуманоида с огромными белыми крыльями за спиной, в белом же балахоне, с мечом и без единой черты лица…
– Кто ты? – хмурясь, спросил я.
– Ты знаешь, – ответил замаскированный под человека крылатый.
– Если ты не назовешься, я не стану с тобой разговаривать, – пригрозил я, прощупывая тем самым, насколько умудрен опытом мой визави.
Он оказался не слишком хитер и признался сразу:
– Пятьсот второй…
– Ого, ты из учеников? – Я оживился. – Кто приказал вступить со мной в контакт?
– Это не важно, – дальше собеседник повел себя более благоразумно и ничего лишнего не сболтнул. Это навело меня на мысль, что юноша отнюдь не так прост или за его действиями следят. Возможно, кроме ученика, на прием пожаловал ещё кто‑то из крылатых. – Вы должны вернуться на спираль. Этого требует Совет. Ваше изгнание признано ошибкой…
– Мы останемся здесь, – отрезал я. – Оказавшись на планете, я так много вспомнил и переосмыслил… Вашему Совету тоже было бы невредно периодически спускаться с пружины на грешную твердь…
– Но почему? – удивленно спросил парень. – Что вас тут настолько заинтересовало? Вы готовы променять благолепие спирали на грязь сумасшедшей планеты?
На этот раз он спрашивал явно не по указанию Равных, а из собственного любопытства. Похвальная черта для ученика. Знания лишними не бывают. Даже смертельно опасные. Впрочем, я догадывался, почему Пятьсот второй уже в который раз проявляет инициативу. Он по‑прежнему сомневался, что решение связаться с отступниками было верным, и теперь искал этому опровержение или подтверждение. Почему именно у меня? Вопрос был на пять баллов, но ответить на него в тот момент я не мог.
– У меня нет убедительных аргументов и понятных тебе мотивов, – признался я. – Но, если хочешь, я все же попытаюсь объясниться. Только давай условимся, что ты выслушаешь меня, не пытаясь прервать.
– Все исходящее от тебя неверно, – покачав головой, ответил «человек». – Ты устремлен во тьму. Твои мысли – зло. Ты сам воплощение зла. Что ты можешь рассказать мне, посланцу мира и благоденствия?
– Я хочу подарить тебе Слово гармонии, – я ухмыльнулся, представив себе, в какую глубокую кому может погрузить безликого любое из простеньких Слов, которые всплыли на поверхность моей памяти после того, как я сошел на планету. Это были, конечно, не самые сильные Слова, с их помощью нельзя было преобразовать Вселенную, но для «бытового пользования» или в качестве оружия они вполне годились.
Вся беда была в том, что для точного удара следовало заставить противника потерять бдительность. В случае с учеником мне надо было заболтать несчастного юношу, обмануть его и заставить полностью отдаться во власть моего, грубо говоря, заклинания. Я чувствовал, что безликий пока не сдается, и продолжил атаку.
– Кто тебе сказал, что мир и добродетель это бесспорное благо? Разве у монеты может быть только одна сторона?
– Ты меня искушаешь? – догадался собеседник. – Я послан для того, чтобы предупредить тебя от имени Совета. Только и всего.
– Кто знает, для чего Судьба проложила перед тобой эту тропинку, кроме неё самой и Творца? – продолжал наступать я. – Разве тебе может навредить мой короткий рассказ? Или ты не настолько уверен в правоте законов Времени? Послушай и задумайся, насколько они отличны от законов людей. Возможно, тогда ты начнешь понимать мои мотивы? Слушаешь? Нет? Я могу рассказать тебе правду и потому ты боишься?
– Нет, – неожиданно твердо ответил юноша.
– Ты хороший ученик, крылатый, я чувствую в тебе силу… – оставляя его в покое, сказал я,
– Спасибо, но это не имеет значения, поскольку у меня есть другое предложение. Ты вернешься на пружину, просто чтобы тщательно обдумать ситуацию, не расшатывая мир людей своим присутствием. Они и так стоят на краю пропасти. С тобой побеседует сам Иил. Если даже он не убедит тебя в том, что законы Времени все же единственно верные законы во Вселенной, ты вновь сойдешь на Землю. Но не раньше, чем усвоишь хотя бы один урок старейшего. Как тебе предложение?
– Нет, – ответил я. – На спираль я вернусь, лишь когда захочу этого сам. Если старикан намерен убедить меня в справедливости законов Времени, пусть говорит со мной, так сказать, не отходя от кассы. Не могу обещать, что его речи произведут на меня неизгладимое впечатление, но послушать готов…
В отличие от меня, безликие не умели обращать Слово в оружие, и потому даже увещевание Иила не могло быть ничем, кроме увещевания. Как я и предполагал, бежать за наставником ученику не пришлось. Старейшина, кряхтя, поднялся с длинного дивана и неторопливо приблизился к нам. Он находился неподалеку и слышал нашу беседу с самого начала.
Тело старец выбрал под стать своему реальному возрасту. Сухощавый, но пока ещё достаточно бодрый старичок замер напротив меня и вежливо улыбнулся, обнажая неплохие зубные протезы.
– Ты отлично устроился в этом пыльном мире, – вместо приветствия заявил он.
Я не стал растекаться перед ним ртутной лужей и достаточно нахально ответил:
– Твоя оболочка едва передвигает ноги. С волей молодых людей ты уже не справляешься?
– Я спешил, – неожиданно прямо ответил старик, – но, прежде чем выбрать оболочку, я проверил вероятности. Ровно через неделю след этого человека теряется во всех возможных вариантах Будущего. Хотя, конечно, даже то, что этот старик и так скоро умрет, не оправдывает моего поступка. Выслушай меня, и мы, возможно, спасем от напрасной гибели множество других землян…
Ответ старца удивил меня потому, что я не помнил ни единого случая, чтобы безликие пытались найти оправдание своим поступкам. Ведь они считали, что правы всегда и во всем. Теперь я слышал подтверждение обратного, причем от самого Иила. Кроме того, в словах старца звучал совсем уж нехарактерный для Крылатых гуманизм. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что времянин просто сделал грамотный тактический ход и пытается убедить меня в том, что он лучше, чем есть на самом деле. И все же побеги посеянных миролюбием старца сомнений заставили меня отказаться от дальнейших препирательств и прислушаться к его словам.
Иил долго и пространно рассуждал об элементарных вещах. Он коснулся сути мироздания, различий между существами, живущими во времени, и теми, кто живет в пространстве, убедительно доказал невозможность объединения измерений в одно, и что от времян требуется строго следовать заветам Творца. Я не возражал, поскольку слушал старца лишь краем уха. Мне не давали покоя гораздо более серьезные проблемы. Я пытался понять, почему такие веские и ранее неоспоримые доводы крылатого теперь стали для меня пустыми фразами? К чему меня подталкивала необъяснимая внутренняя сила, и что за сокровенное знание постепенно поднималось из глубин души? Да и откуда у меня вдруг появилась душа? Вопросов пока было гораздо больше, чем ответов, и демагогия Иила посодействовать мне в поисках истины не могла. Когда он дошел до таких понятий, как любовь и вера, я не выдержал и оборвал его речь.
– Разве это похоже на законы Времени? – спросил я у безликого. – Разве крылатые любят? И откуда у них вера? Во что или в кого? В Творца? Нет, это для вас скорее научный факт, чем религия. Скажи мне, не лукавя, есть у безликих вера?
– Нет, она есть только у людей, – согласился Иил.
– Совершенно верно, – сказал я. – В отличие от вас, люди способны верить без веских на то причин. Им достаточно убедительных слов. И нам обоим хорошо известно, что произнести истинные Слова способен не ты или кто‑то из твоих собратьев, а именно я. Так кому из нас место на Земле, а кому на спирали? По стечению обстоятельств, ангелы, в представлении людей, выглядят почти как вы, однако, это не дает безликим права распоряжаться землянами от имени Творца. Ты называешь грязным и презираешь мир существ, которые по ошибке преклоняются перед тобой, а мне нравятся их правила игры. Сочини что‑нибудь еще, пока я буду налаживать здесь свою жизнь. Я не хочу назад, крылатый. Спираль это не мой дом, а я не ваш раб… И еще, если ты задумал навредить людям, я обязательно встану между тобой и этим миром. Учти это, Иил. Я чувствую, что не напрасно проснулся именно сейчас. Таково предначертание, и сделано оно самим Творцом…

Глава 18.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. КОСВЕННЫЕ УЛИКИ

– Что у нас новенького? – поинтересовался Корнилов, усаживаясь рядом с Борисом.
– Вот рапорт от Артема, – офицер указал на текст короткого сообщения на экране компьютера. – Ходит хвостом за Дарьей, но пока ничего существенного они не обнаружили. Объект действует, не гнушаясь никакими методами, но лишнего себе не позволяет. Даша старается изо всех сил, однако близко подобраться к Адамову не может.
– Плохо, – заключил майор. – А по делу военного министерства новости есть?
– Подозреваемые исчезли, словно их и не было, – ответил сотрудник.
– Вы совсем обленились, что ли? Забыли, как вести наружное наблюдение?
– Никак нет! – бодро ответил Борис. – Это я для пущего эффекта краски сгустил. На самом деле след капитана Басманова обнаружился в Н‑ске, а подполковник отсиживается на даче у маршала…
– Вот как?! – Корнилов удовлетворенно потер ладони. – Снова Н‑ск! Значит, тот незнакомец, что беседовал с Дашей по телефону, говорил правду?
– Я уверен, что это был именно Басманов, – заявил Борис, – а следовательно, между делом военных и появлением в далеком городке странного гражданина есть прямая связь.
– Предупреди Артема, пусть разыщет этого «капитана» и держит его под наблюдением. Верить в то, что он имеет благие намерения, мы пока не вправе. Это может оказаться элементарной уловкой.
– Я уже взял на себя такую смелость, – офицер придал лицу невинное выражение и развел руками, – исключительно в интересах службы…
– Что ты ещё решил вместо меня? – недовольно поинтересовался майор.
– Самую малость, – заверил Борис. – Машина со звукоулавливающей аппаратурой сломалась в километре от министерской дачи. Пока водитель копался в моторе, ребята, в качестве невинного развлечения, послушали шуршание весенней листвы… ну и случайно уловили разговор расслабленных дачников.
– Пристрелить бы тебя, – нейтральным тоном заметил Корнилов. – Улики, добытые незаконными методами, нам ничего не дадут…
– Формально – да, – согласился специалист. – Но вы послушайте запись, товарищ майор, такая пища для размышлений!
«– Трудности возникнут в самое ближайшее время, сын мой…»
Голос был немного искажен, но Корнилов без труда узнал уверенные интонации подполковника Андреева. Майор удивленно взглянул на Бориса, и тот многозначительно поднял вверх указательный палец.
– «Сын мой», обратите внимание, товарищ майор!
– Уже обратил, – Корнилов кивнул. – Дальше. «– Не следовало поручать такое сложное задание юноше, – заметил невидимый собеседник Андреева. – Возможно, я плохо разбираюсь в ваших табелях о рангах, но в сложившейся ситуации можно было пренебречь любыми званиями и побеседовать с ним лично.
– Он не послушался бы даже меня, – заверил подполковник. – Более того, юноша взял на себя смелость обратиться за помощью к самому учителю…
– Чего же вы хотите от моей скромной персоны?» – поинтересовался министр.
Корнилов уже не еомневался, что собеседником Андреева является именно маршал.
«– Нам следует соединить усилия и если не убедить его в необходимости вернуться, то хотя бы удержать в резиденции до наступления времени „Ч“, – пояснил Андреев, – чтобы наши воины точно знали, куда следует нанести главный, массированный удар…»
– Стоп, – приказал Корнилов, и Борис остановил воспроизведение записи. – Раз речь пошла об «ударах», дальше запись будем слушать в расширенном составе. Поднимайся, идем на прием к директору.
– Так он нас и принял, – нахально возразил Борис.
– Это уже не твоя забота, – отрезал майор. – Шутки закончились…
– Есть подниматься, – с готовностью ответил компьютерщик, – только разрешите прихватить последнюю улику?
– Что еще? – настороженно спросил Корнилов.
– Я случайно наткнулся на записку службы охраны…
– Когда взломал их систему? – строго перебил подчиненного майор.
– Никак нет! Чистая случайность! – предпринял Борис неубедительную попытку оправдаться. – Хотя… конечно, разрешения побродить в их Сети я не спрашивал…
– Уволю, – пригрозил Корнилов, но тут же добавил. – Если попадешься.
– Виноват! – весело отреагировал офицер. – Просто я не мог пройти мимо такого знаменательного совпадения. Оказывается, не позже, чем через месяц, половина правительства, во главе с премьером, вылетает – куда бы вы думали?
– В Н‑ск, – уверенно ответил Корнилов.
– Совершенно верно, – подтвердил Борис, – но, что самое примечательное, в их плане значится только одно мероприятие – встреча с элитой местного бизнеса… То есть…
– Можешь не уточнять, – Корнилов кивнул.
– Однако и это ещё не все! – торжественно объявил сотрудник.
– В делегацию министров экономического блока будут включены наш директор и министр обороны? – догадался майор.
– Снимаю шляпу, – показывая, что восхищен сообразительностью начальника, Борис чуть поклонился.
– Тогда нам тем более стоит пойти к директору немедленно, – сделал вывод Корнилов и направился к выходу из кабинета.
Беседа с высшим руководством получилась короткой, но неожиданно содержательной. Директор не стал уточнять, законным ли путем получена запись и о ком в ней идет речь. Фраза «нанесение массированного удара» произвела на генерала не менее приятное впечатление, чем на подчиненных, и он практически мгновенно дал «добро» на расширение мероприятий.
– Только ювелирно! – предупредил он Корнилова. – Такие звезды, если неаккуратно рухнут, придавят собой «и наших, и ваших». «Работайте» Андреева, а за маршалом в поездке я лично присмотрю. Будут серьезные изменения – докладывайте мне напрямую…
Покинув приемную, майор с тоской взглянул на ожидающего в коридоре Бориса и спросил:
– Ты дома когда был последний раз?
– Вчера, – офицер поднял глаза к потолку, – или нет, позавчера.
.– Ну а теперь крепись минимум до послезавтра, очень уж шефу понравилось наше дело…
– Ничуть не сомневался, – сотрудник расплылся в улыбке. – Поедем на дачу?
– Куда же еще? – Корнилов вздохнул. – Подполковника придется обложить по полной программе. Бери усиленную оптику и видеокамеру…
– Все уже в машине! – заверил шефа Борис.
– Тогда идем, телепат…
Дача, как и все прочие строения в этом, мягко говоря, «закрытом садоводческом обществе», пряталась в глубине обширной, тщательно огороженной и охраняемой территории, среди деревьев и густого кустарника. В отличие от звукоуловителей, видеоаппаратура требовала прямой видимости. Найти такое замечательное место контрразведчикам так и не удалось, зато, промелькнув мимо ворот более одного раза, они возбудили огромное любопытство у бдительной охраны. Воины достаточно красноречиво перевели висевшие до того за спиной автоматы в положение «на грудь», и один из них даже вышел из‑за ворот. Борису не оставалось ничего иного, как притормозить и, невинно улыбаясь, поинтересоваться:
– Дача товарища Саахова?
– Вали отсюда, папарацци, – приказал охранник, мельком взглянув на украшающие борта фургончика логотипы скандальной газеты. – Или я тоже пошучу сейчас… Короткой очередью…
– Никакого уважения к свободе прессы! – фальшиво возмутился Боря и надавил на педаль газа.
Военный провожал микроавтобус чекистов бдительным взором до того самого момента, когда машина скрылась за поворотом.
– Дохлый номер, – заметил офицер, обращаясь к Корнилову. – Либо штурм, либо засылать диверсанта. Других вариантов не вижу…
– Останови, – приказал майор.
– Без подготовки? – с изрядной долей сомнения спросил подчиненный.
– Камера поменьше у тебя есть?
– Вот, «восьмерка», – Борис протянул начальнику миниатюрную видеокамеру. – Еще один «ствол» возьмете, товарищ майор?
– Нет, – Корнилов выложил свой пистолет на сиденье. – Даже этот оставлю. Оружие расслабляет…
– А если Андреев сегодня весь день проведет в койке? – предположил сотрудник. – Только время напрасно потратите.
– Составлю рапорт о состоянии охранных систем на федеральных объектах, – отмахнулся майор. – Тоже польза Родине…
Корнилов выбрался из машины и бесшумно исчез в густом подлеске, маскирующем подъезды к дачной территории. Боря нервно побарабанил пальцами по «баранке» и чертыхнулся. Спрятав оружие шефа в перчаточный ящик, он включил аварийный сигнал, вышел из машины и, подняв капот, углубился в созерцание вполне исправного мотора.
Майор тем временем успел довольно легко пройти пару заграждений и замер перед последним препятствием. Эту систему без дополнительной подготовки и снаряжения Корнилову было не преодолеть, но для съемки место оказалось вполне приемлемым. Нескромный двухэтажный особняк возвышался в каких‑то трех сотнях метров, за обширным зеленым полем. Майор направил камеру на окна «дачи» и поставил увеличение на максимум. Получилось раз в восемь. Разрешение вполне позволяло рассмотреть все детали меблировки тех комнат, окна которых были обращены к скрывающему Корнилова перелеску. После тщательного изучения внутреннего убранства апартаментов майор наконец нащупал след нужного персонажа. В одной из комнат на спинке кресла висел китель с подполковничьими погонами. Такое небрежное отношение внешне педантичного Андреева к форме сначала майора смутило, но вскоре в покои вошел хозяин погон, и все сомнения лазутчика развеялись.
Подполковник задумчиво прошелся по кабинету, заложив руки за спину, а затем, приняв некое решение, раскрыл окно и развернул кресло так, словно собирался насладиться весенними видами. Андреев действительно уселся в кресло, но перед этим он буквально на пару секунд исчез из поля зрения. Корнилов мог лишь предположить, зачем отлучался объект наблюдения, но первой в голову майору пришла версия о том, что Андреев запер дверь.
«Чтобы не отвлекали посетители? – размышлял разведчик. – Кто, кроме маршала, может прийти к нему без вызова? Или он чего‑то боится? Маловероятно. „Сын мой“ – сказано самому министру. Такие люди никого не боятся. Тайная ложа? Почему бы нет? Дашу просто мутит от этой фразы… Почему я вспомнил о Дарье? Связь между делом военных и бизнесменом из Н‑ска? Интересно, снег там уже сошел? Если нет, принцесса сейчас кроет меня последними словами… Что же все таки общего между заговорщиками и гражданином Адамовым? Он финансирует тайное общество? Или наоборот – ложа продвигает его, как некий таран, в попытках подмять под себя наиболее крупные регионы? Вздремнуть он решил, что ли?»
Майор внимательно всмотрелся в черты лица сидящего в кресле подполковника и вдруг понял, что тот вовсе не спит. Губы военного скривились в страдальческой гримасе, а полуприкрытые глаза закатились под верхние веки. Картина напоминала легкий припадок, но тело Андреева не сотрясалось в конвульсиях, а безвольно обмякло. О припадках с подобной симптоматикой Корнилов не слышал.
Впрочем, так же, как и о том, что выражение «испустить дух» может стать настолько близким к истине. Позади расслабленного тела подполковника появился сначала один едва заметный сгусток какого‑то белесого тумана, а затем другой и третий… Спустя пару секунд туман превратился в синевато‑белое облако, которое взлетело над макушкой бесчувственного Андреева и без особых раздумий ринулось в распахнутое окно. Судя по тому, что створки за облаком резко захлопнулись, белая субстанция не была ни миражом, ни результатом конденсации невесомых водяных паров. Такой эффект могли вызвать только воздушные вихри, которые образовались вследствие продета через оконный проем достаточно полновесного тела. Корнилов отвлекся от видоискателя и попытался рассмотреть феномен невооруженным глазом, но «фантом» к тому времени уже бесследно растаял в воздухе. Майор ещё несколько минут поснимал лежащего в глубоком обмороке Андреева, зафиксировал общий вид дачи и отступил на исходные позиции – к микроавтобусу.
– Что стряслось? – обеспокоенно спросил Борис, увидев на лице начальника крайне озабоченное выражение.
– Надо бы его взвесить: бодрствующим, а потом – в нокауте, – не замечая, что размышляет вслух, сказал Корнилов и уселся в машину.
– Взвесить? – подчиненный удивленно взглянул сначала в сторону леса, а затем на майора. – Вас газом шарахнули, что ли, а, товарищ майор?
– Но ведь, если из человека выбралось нечто материальное, его вес должен уменьшиться? – продолжил беседу с самим собой Корнилов.
– Ломоносов доказал, – усаживаясь за руль, согласился Боря. – Сейчас доберемся до конторы, там вас быстренько подлечат… Сейчас… А по пути я токсикологам позвоню, или лучше психиатрам, может, они по структуре бреда определят, чем вас отравили? Тогда ещё быстрее получится…
– У тебя жар? – неожиданно отвлекаясь от собственных мыслей, спросил майор. – Говоришь, как будто бредишь.
– Это вы мне или снова с самим собой? – уточнил Борис.
– Это я тебе, – ответил Корнилов. – Какие токсикологи, какие психиатры?
– Вас же отравили?
– Меня?
– Вас…
–Чем?
– Газом…
– Газом?
– Слава богу, – сообразив, что происходит, облегченно вздохнул Борис. – Я уже испугался. Никогда не думал, что это так страшно – когда вроде бы нормальный человек говорит сам с собой, но не с экрана, во время новогоднего обращения, и не на заседании госсовета, а в жизни…
– Ты не видел и вот этого, – серьезно сказал Корнилов, подбрасывая в руке видеокамеру. – То, что вы наснимали в квартире Дарьи, подтверждается самым натуральным образом. Причем это точно не человек‑невидимка. Ходу, Боря! Прямиком в самый центр мировой контрразведки. Приличный телевизор в нашей конторе найдется или из патриотических соображений все буржуйские ящики поменяли на отечественные?
– До этого пока не дошло, – офицер в шутку осенил себя крестным знамением.
Корнилов покосился на Бориса так, словно жест сотрудника вызвал в сознании майора самые странные ассоциации, но все же не дал прямого ответа на некий главный вопрос. Заметив взгляд начальника, Боря сделался нехарактерно серьезным и оставался таковым до самого просмотра в кабинете директора полученной Корниловым записи.
После просмотра он сделался серьезным вдвойне…

Глава 19.
МАЙ БУДУЩЕГО ГОДА. ВОПРОСЫ ВЕРЫ

Утро было чудесное. Выйдя из подъезда дома, я несолидно потянулся и, прищурясь, взглянул на солнце. Надежда, ничуть не осуждая меня за столь непосредственное поведение, улыбнулась и кивнула вышколенному шоферу. Он открыл перед нами дверцу машины и почти бегом вернулся на свое место, когда мы уселись. Машина плавно тронулась и покатила в сторону приобретенного мной три дня назад участка земли. В пригород, на огромную свалку.
Я открыл окно и щелкнул пальцами. Почти мгновенно в салон влетела пара испуганных воробьев. Они замерли на подголовнике водительского сиденья и уставились на меня вполне осмысленными глазками.
– Что случилось? – строго спросил я и протянул им на ладони немного проса.
Воробьи вежливо склюнули по паре зерен и наперебой зачирикали о совершенно невероятных вещах.
– На востоке горят леса. Все думают, что это от жары, но мы говорили с сойками, они недавно вернулись оттуда. Это не так, совершенно не так!
– Конкретнее, – потребовал я, протягивая им наперсток с водой.
Птахи попили и немного успокоились.
– Это безликие. Они хотят вас вернуть. Вы нужны им для какого‑то важного дела.
– Интересный факт, – сказал я, оборачиваясь к Надежде. – Крылатые всерьез решили вернуть нас на пружину. Мы что, последние в своем виде?
– Действительно, – согласилась она. – Но зачем тогда было нас изгонять?
– Что‑то здесь не стыкуется, – сказал я и задумался. Я вспомнил и осознал пока отнюдь не все, что было даровано мне от рождения Творцом. Я до сих пор так и не коснулся чего‑то главного. Настолько важного, что прочие знания в сравнении с ним терялись и выглядели не крупнее россыпи мелких песчинок рядом с небоскребом. Мне предстояло ещё немало сделать и обдумать, чтобы из пелены, окутавшей мое сознание за время бессознательного рабства у безликих, проступил хотя бы краешек этого грандиозного знания. Я прекрасно понимал, что без него гожусь лишь в криминальные лидеры таких несовершенных и в то же время интересных земных существ…
Неужели все действительно упиралось в амбиции людей? Если сделать некоторые допущения, человечество было вполне способно добиться того, чтобы безликие забыли и о коррекции спирали, и о том, что они хозяева Времени. Люди даже могли бы согнать их с пружины… Весьма вероятно, что безликие этого и боялись… А если это так на самом деле? Недаром же мне не понравилась версия о том, что причиной недовольства Иила послужил прототип гравитонного двигателя. Быть может, старец испугался самих землян? Но почему? Неужели люди дали повод? Выросли до уровня высшего разума? Не рановато?
Воробьи между тем продолжали сидеть неподвижно, а шофер то и дело посматривал на них в зеркало, словно опасался, что может задеть птиц затылком или фуражкой.
Я взглянул на восток и рассмотрел за горизонтом, в сотне километров от города, сплошную стену огня и густого белого дыма. Деревья стонали, теряя листву, кору и задыхаясь без соков земли. Сама земля трескалась от жара и тонула под слоем бездушного пепла. Животных и птиц поблизости не было уже давно. Они бежали, огибая город по широким дугам и тщательно избегая встреч с людьми.
Мысли Огня были, как всегда, сумбурны, но очень просты, а потому понятны. Он был голоден и храбр. Его сила достигла своего пика, и теперь ему было уже не важно, сырыми или сухими ветками и травой собирались откупиться от него Лес и Степь. Он несся со скоростью товарного поезда, постукивая лопнувшей корой деревьев и выстреливая крупными искрами на многие метры вверх. Густой дым застилал испуганное Небо и кружил в издевательской мазурке под крыльями растерянного Ветра. Мой невесомый приятель, в конце концов, впитал в себя безумие бушующего процесса всеобщего окисления и принялся раздувать Огонь, приговаривая, что это «очень веселая игра». Его временное расстройство психики мне не понравилось даже более, чем факт обширного лесного пожара в мою честь.
А ещё мне не нравилось, что животные мигрировали спокойно и грамотно, отнюдь не так, как можно было ожидать от напуганного огнем зверья.
– Что они задумали? – прервала мои наблюдения Надежда. – Хотят нас образумить?
– Скорее пристыдить, – я усмехнулся, – словно не знают, кто мы такие и насколько нам плевать на судьбу всех покрывающих планету лесов…
– Возможно, они рассчитывают на человеческие слабости наших новых тел, – предположила Надежда, – сострадание, любовь, совесть…
– Вряд ли можно перевоспитать хулигана, надев на него смокинг, – возразил я.
– Я‑то с тобой согласна, – Она кивнула, – но у безликих на этот счет может быть своя теория.
– Нет, скорее всего они заметили изменения в нас ещё до наказания, ведь мы научились созидать до ссылки, в своем настоящем облике…
– Тогда дело плохо, – Надежда приняла нормальный вид и задумчиво провела алмазным когтем по боковому стеклу, разрезая его пополам. – Я уверена, что мы нужны им не для дела. Раз мы начали прогрессировать, безликие уже не могут нам полностью доверять и использовать в своих тайных делах, следовательно, мы становимся обузой, и нас следует убрать…
– Ты не договариваешь, – сказал я и покачал головой.
– Возможно, – согласилась она, – только если я договорю, это может исполниться, я чувствую настроение произнести Слово.
– Не надо, – я рассмеялся. – В таком настроении лучше заниматься любовью, а не говорить лишнее. У крылатых есть гораздо более важный мотив, чем простое неумение разрывать спираль. Я в этом почему‑то уверен. Проклятая амнезия не дает мне понять ход их мыслей до конца, но я найду ответ и на этот, и на множество других вопросов. Я предельно упрям, даже когда цель всего лишь маячит на горизонте…
– И скромен, – заметила Она.
– И это тоже, – смеясь, согласился я. – Но даже если воспользоваться теми крохами знаний, что у нас имеются, намерения безликих становятся не такими уж размытыми. Ты же хотела сказать, что крылатые считают нас даже не обузой, а потенциальными конкурентами, причем весьма серьезными и сильными, а значит, хотят разделаться с нами раз и навсегда. При условии, что мы десятикратно сильнее любого из них – они будут действовать осторожно и хитро, но не успокоятся, пока мы не погибнем. Так?
– Да, – Она оскалилась и глухо зарычала.
– Я думаю, что нам не стоит сердиться, – спокойно заметил я, продолжая оставаться в человеческом облике, – безликие совершили серьезную ошибку, и они за неё поплатятся. Здесь, на планете, мы для них слишком сильные противники. У нас неисчислимая армия, а на стороне крылатых только верующие ортодоксальных религиозных течений. Но главное – мы знаем Слова и видим суть вещей…
– Они видят суть получше нас, но в целом ты прав, – согласилась Она, снова превращаясь в белокурую Надежду. – А ещё на нашей стороне справедливое чувство самосохранения.
– Инстинкт самосохранения, – поправил я.
– Чувство, – упрямо ответила Надежда. Я пожал плечами и отпустил воробьев на свободу. Чувство или инстинкт – семантика. Главное, что мы не были связаны никакими правилами или нормами. Только логика и здравый смысл. Плюс сила и звериная отвага…
К свалке мы подъехали как раз в тот момент, когда бригада бульдозеристов второй смены передавала трудовую эстафету третьей. Пять десятков желтых машин успели расчистить строительную площадку и подъезды к будущей фабрике всего за два дня. Впрочем, с таким оснащением и за те деньги, что я им платил, это было даже медленно. Хотя горы мусора, сдвинутого с вековых мест залегания, в высоту могли сравниться с девятиэтажным домом.
– Мы дадим людям деньги, работу и чистоту, – сказал я, указывая на картину грандиозной подготовки к строительству, – после этого они пойдут за нами против кого угодно…
– Только ни на секунду не забывай, что в их сказках ты отрицательный герой, – предупредила Надежда, – а безликие как раз наоборот…
– В данной ситуации я реален, а они нет. И пока так будет продолжаться, я завоюю поддержку всех людей, а о крылатых просто забудут или того хуже – припишут им все то, что пока числится за мной. Человечеству совершать такие подвиги, по‑моему, даже в удовольствие.
– А если безликие тоже сойдут с пружины?
– Тогда люди увидят их лица, – я ухмыльнулся, – и неизвестно чем обернется такое откровение. Одно дело – наблюдать из‑за кулис, как обманом присвоенная тобой религия работает на твой авторитет, а другое – доказать, что ты действительно тот самый ангел. Ты бы на их месте стала рисковать?
– Возможно, нет, но, в крайнем случае…
– Да что гадать? Посмотрим…
Я вышел из машины и внимательно оглядел раскинувшееся вокруг изобилие. Мусор кишел жизнью примитивной, но весьма разнообразной. Кроме того, здесь были представлены все известные химические элементы и соединения. В общем, я увидел именно то, что мне было нужно. Для пробы я слил воедино пару кусков каких‑то радиотехнических останков и передвинул несколько электронов с орбиты на орбиту. Получилось вполне сносно. Я наклонился и поднял образовавшийся кусочек золота. Он был горячим и темным. Стоявший неподалеку в ожидании ценных указаний прораб негромко охнул и нечленораздельно выругался. Я бросил ему свежеиспеченную драгоценность и приказал:
– Пока молчи.
Прораб алчно закивал и спрятал золото в карман. Взгляд его, между тем, интенсивно забегал по россыпям мусора в надежде на такую же удивительную удачу. Я рассмотрел сквозь отбросы в глубине ближайшей кучи приличный кусок аккумуляторной батареи и превратил его в самородок самых невероятных размеров. Чем помог прорабу чуть позже углубиться в мутные воды зарождающихся иллюзий…
Неожиданно из‑за ближайшего мусорного отвала показался уже знакомый мне человек. Он не спеша подошел к нашей компании и едва заметно кивнул.
– Пятьсот второй? – Я усмехнулся. – Ты сбежал с занятий?
– Я вернулся, чтобы увидеть, как ты собираешься действовать, – серьезно ответил времянин. – Обратить людей в свою веру – задача не из легких.
– Пока я собираюсь обратить лишь эту кучу, – я махнул рукой на собранный бульдозерами мусор. – Что ты хочешь увидеть?
– Пока не знаю, – в его голосе действительно слышалась неуверенность. – Зачем ты преобразуешь суть вещей, ведь ты не голоден?
– Я создаю то, что люди ценят больше, чем веру и преданность, – не стал скрывать я. – Я дам им то, о чем они мечтают, а вы не можете дать этого, поскольку ни разу толком не попытались их понять. Я стану их кумиром и обеспечу себе нормальную жизнь, а вы навсегда распрощаетесь с контролем над единственной планетой внутри спирали Времени.
– Зачем тебе идти на открытый конфликт с Советом? – удивленно спросил он. – Если бы ты захотел, то мог убедить Равных и без угрозы их интересам на Земле.
– Нет, крылатый, только сильный может быть спокоен, – ответил я. – Мир – это постоянная готовность к войне. Запомни эту простейшую истину. А потом, почему ты решил, что твои безликие старейшины подарят мне жизнь? За какие заслуги? Просто так благодать Творца ни на кого не обрушивается. Ее надо заслужить. То же можно сказать и о щедрости равнодушных. Бесплатно твои соратники могут лишь убивать. За все остальное они требуют мзду. А ведь они не владеют мирозданием, и значит, не имеют права распоряжаться судьбами существ. Это промысел Творца… Хочешь, я сам прочту тебе лекцию? Пока у меня есть время и настроение…
– Зачем тебе это? – неуверенно спросил «человек». – Ты намерен разбить нашу армию, постепенно обратив в свою веру всех её солдат?
– Я хочу выговориться, поскольку именно так, в процессе беседы, я вновь обретаю потерянные за время рабства частицы самого себя. Уж не знаю, чем вы меня поили или кормили, но память это зелье мне подпортило изрядно. На мое счастье – не так уж необратимо. Постепенно я вспомню главное, и тогда ты первым поймешь, что за дело было у меня на этой планете. Так ты будешь слушать?
– О чем? – осторожно спросил юноша.
– О том, насколько нужны человеку услуги двух одинаково чуждых бесов, – пояснил я. – Например, твои и мои…
– Что так, что этак, – собеседник неожиданно для меня вздохнул. – Значит, и золото тебе не поможет…
– Совершенно верно, – согласился я. – Но я не собираюсь при помощи денег войти в число святых. Мне не нужно, чтобы люди молились иконе с моим изображением за здравие или упокой родни. Я всего лишь отниму у людей веру в вашу безгрешность и заставлю их понять истину. Я заставлю их придумать ангелам новый облик. Ощущаешь, насколько легко вы можете «вылететь из бизнеса»?
– Совет Равных этого не допустит, – мрачно возразил он.
– Увидим, – я пожал плечами. – Надумаешь продолжить обмен мнениями, милости прошу. По другим вопросам меня лучше не отвлекать. Договорились?
Он не ответил и просто зашагал обратно, оставив меня в компании прораба, бульдозеров и суетящихся рабочих. В тот момент я почти пожалел, что крылатый ушел. С ним беседовать было гораздо приятнее, чем руководить уборкой смрадной кучи отходов.
Минут через тридцать после моего отъезда ещё один работник нашел увесистый кусок золота, и никакие опасения не смогли остановить его в стремлении поделиться радостью с особо доверенными лицами. А у тех нашлись свои доверенные и так далее… К утру. весь мусор был не просто собран, а аккуратно сложен и рассортирован.
А на следующий день здесь уже стояла километровая очередь из желающих устроиться ко мне на работу…

Глава 20.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗНАКОМСТВО

– Мы знакомы уже месяц, но ты ни разу даже не заикнулась о семье, не вспомнила ни одного эпизода из прошлого… Все разговоры только о нем, словно твоя жизнь началась в апреле этого года, – с осуждением сказала Даша, поднимая на пластиковой ложечке кусочек пирожного.
– Ты просто не представляешь себе, какой это мужчина! – Наташа тяжело вздохнула.
– Эй, подруга, ты, часом, не влюбилась?
– Ой, я уже ничего не знаю! – Наташа расстроенно покачала головой. – Эта его Надежда и так следит за каждым моим шагом. Не дай бог что‑нибудь заподозрит! Я же вылечу с работы в один момент!
– Мне казалось, что на твоего шефа просто невозможно надавить, – заметила Даша.
– Ну, ты же понимаешь, что на любовниц это правило не распространяется, – подруга усмехнулась. – Он на прошлой неделе, знаешь, кого с лестницы спустил? Прохоровского! Представляешь? Самого известного в городе бандита! Этот бедный «пахан» себе едва шею не свернул. А чекистов наших недоделанных как вежливо он послал! Я даже не сразу поняла, почему они вдруг загрустили…
– Крутой какой, – Даша криво улыбнулась. – Чекисты у него тоже что‑то вымогали?
– Не знаю, – Наташа пожала плечами. – Что‑то о подрыве национальной безопасности бубнили, а шеф показал им одну бумагу, из столицы, на фирменном бланке, и они тут же ушли.
– Индульгенцию от президента? – заинтересовалась Даша.
– От премьера, – созналась Наташа. – Слушай, только ты никому! Продашь меня – не просто с работы вылечу, а попаду вместе с мусором на переработку!
– А что, такое возможно? – Дарья сделала вид, что напугана. – Тогда ты мне лучше ничего не рассказывай, не то и меня следом за тобой отправят, а я пока не готова…
– Я не знаю, вроде бы он на такие дела пока не решался, но предложения ему поступали, это точно. «Первомайская» группировка чей‑то труп хотела упрятать, большие деньги обещали, сволочи. А он им предложил пойти к ментам и признаться.
– Вот, оказывается, почему в него стреляют через день? – Даша усмехнулась.
– Да, только снайперы у них все косорукие, – отхватив слишком крупный кусок мороженого, проговорила Наташа сквозь набитый рот.
– Смотри, чтобы тебя не задели, – обеспокоенно заметила подруга.
– Да все на него уже рукой махнули, – проглотив мороженое, сказала Наталья. – Теперь любят его. Тем более что в криминальные дела он и в самом деле не лезет, ну а для силовиков он лучший друг, потому что сумел договориться с правительством.
– Скажи лучше, купил он всех на корню, – скептически морщась, возразила Даша.
– Ой, не знаю как всех, но меня – точно, – Наташа мечтательно подняла глаза к потолку. – Мало того, что я целыми днями перед ним млею, так он мне ещё и снится каждую ночь…
– Что же это за самец такой?! – удивилась Дарья. – Может, проведешь в контору, познакомишь?
– Во‑первых, он всегда страшно занят, – отрицательно качая головой, сказала подруга.
– Я не собираюсь его соблазнять, – перебила её Даша.
– Хочешь распрощаться с нормальной жизнью? – спросила Наталья, не обращая внимания на её реплику. – Ты просто не видела, что творится после того, как он уходит, например, из ресторана или какого‑нибудь бутика. Все девчонки‑продавщицы просто рыдают, часть мальчишек, к слову, тоже…
– Ну, что‑то ты загнула, – Даша недоверчиво покачала головой.
– Можешь мне не верить, – девушка пожала плечами. – Только это правда, чистая до стерильности.
– А что – во‑вторых? – поинтересовалась Дарья.
– Девка его невменяемая, – ответила Наташа. – Увидит тебя поблизости от шефа – порвет на месте, в лоскуты.
– Прямо сразу, без разбирательств?
– Именно так. Я до сих пор удивляюсь, что жива.
– А что, у его подруги есть повод для реальной ревности?
– Ну как тебе сказать? – Наталья замялась.
– Он же «страшно занят»?! – Даша громко рассмеялась.
– В нем энергии, как в атомной станции, и быстрый он тоже, как цепная реакция, – Наташа вздохнула. – Но это было так, мимоходом…
– Значит, ты неспроста меня тормозишь? Надеешься на продолжение?
– Какая уж тут надежда? – Наташа снова вздохнула. – Если давно не получала солнечных ударов, приходи в субботу. В офисе будет пресс‑конференция, я тебя проведу. Блокнот какой‑нибудь прихвати, скажем, что ты из «Столичного комсомольца»…
– Почему именно из него? – Даша невольно насторожилась. Логотипом этой газетки группа Корнилова украсила микроавтобус, в котором обычно выезжала на спецоперации.
– К примеру, – спокойно пояснила Наталья, и Даша расслабилась.

Толпа журналистов, казавшаяся весьма внушительной, совершенно потерялась в огромном зале городского офиса компании Адамова. Деловитые сотрудники вежливо указали места, где следовало устанавливать телекамеры, помогли посетителям расставить микрофоны, подключить аппаратуру и рассесться в мягких креслах. Пока продолжалась вся эта суета, Даша внимательно изучила интерьер и даже успела перекинуться парой фраз с Натальей.
– Где ты её отыскала? – поинтересовался неожиданно возникший за спиной девушки Артем.
– Наташу? – Дарья неопределенно покачала головой. – Случайно познакомились. Она отмокала после трудового дня в одном из баров, к ней пристал какой‑то пьяный «браток», а я объяснила ему, куда следует идти. Он ушел, а у нас с Натальей завязалось знакомство…
– Это случайность, не поспоришь, – сдерживая ухмылку, сказал Артем. – Если не считать того, что ты её перед этим неделю «пасла», а «браток» был из местного Управления нашей конторы…
– Я и говорю – его величество Случай, – невинно глядя на сотрудника, согласилась Даша. – А ты под какую телекомпанию аккредитацию получил?
Она указала на камеру, которую офицер бережно пристраивал на штатив.
– А я ничего не стал выдумывать, – Артем простовато улыбнулся. – Корочки показал и предупредил охранников, чтобы помалкивали…
– Грамотно, – одобрила девушка. – Ладно, после поговорим. Кажется, сейчас уже начнется…
Пресс‑конференция началась и закончилась для Даши практически одновременно. Все два часа, пока мужская половина аудитории сыпала каверзными вопросами, большая часть женщин, в том числе и Дарья, пребывала в сладостном оцепенении. Некоторые, конечно, находили в себе силы задать вопрос, но при этом нервничали, сбивались с мысли и безудержно краснели. Адамова такая реакция журналисток, казалось, ничуть не удивляла. Он благосклонно кивал и отвечал на их вопросы, одаривая сногсшибательными улыбками. Даша, не имея репортерской закалки, просто просидела все время, отведенное на мероприятие, делая вид, что помечает что‑то в блокноте. Она прекрасно понимала, что зарождающееся в глубине души ощущение не имеет права на жизнь, но поделать с собой не могла ровным счетом ничего.
Из оцепенения её вывел голос Артема, который, до конца исполняя роль оператора, по окончанию пресс‑конференции деловито погрузил аппаратуру на плечо и собрался покинуть зал в общей толпе. Увидев, что его коллега по‑прежнему сидит в опустевшем ряду, он, нарушая конспирацию, подошел к ней и тронул за плечо:
– Пора, красавица, проснись, – негромко процитировал Артем.
– Что это было? – пытаясь отшутиться, спросила Даша.
– Гипноз обыкновенный, – поставил диагноз Артем. – Я думаю, у нас завелся очередной народный психотерапевт.
– У меня прямо ноги отнялись, – призналась Даша, поднимаясь с кресла. – Это очень опасный субъект…
– Для незамужних девиц, – продолжил фразу напарник и кивнул. – Можем поменяться ролями, если ты в себе не уверена. Я буду его вести, а ты меня подстрахуешь.
– Нет уж! – решительно заявила Дарья. – Ты мою подругу не видел?
– С «Онегиным» удалилась, за кулисы, – подсказал сотрудник. – Ты точно пришла в себя?
– Не заметно? – Взгляд Даши приобрел обычное, чуть насмешливое выражение.
Артем молча ухмыльнулся и, отсалютовав, направился к выходу.
– Проведи меня в офис, – попросила Даша Наталью, перехватывая подругу в коридоре.
– Ты ещё здесь? – Наташа растерянно оглянулась. – Если охранники тебя заметят – выведут и. больше не впустят. Лучше приходи завтра, в обед, может быть, я что‑то придумаю.
– Проведи прямо сейчас, – потребовала Даша. – Завтра я уже не смогу найти в себе столько смелости.
– Ага! – Наталья сочувственно улыбнулась. – Зацепило? А я тебя предупреждала!
– Он что, так уж сильно занят?
– Нет, сидит в кабинете, потягивает виски, расслабляется после конференции…
– Ну вот!
– С ним Надежда! – Наташа отчаянно помотала головой. – Ничего не выйдет.
– А может, её отвлечь?
– Бесполезно, – Наташа развела руками. – Извини, сейчас я не в состоянии тебе помочь.
– Тогда я сама пойду, – решительно заявила Дарья.
– И что скажешь? Здравствуйте, я ваша поклонница, возьмите меня, пока я не сошла с ума от переживаний? Я даже представляю, чем в тебя запустит его подруга. У шефа на столе всегда стоит такая тяжелая хрустальная пепельница…
– Я увернусь, – уже не так решительно ответила Даша.
– Остынь, – Наталья обняла её за плечи и направила к выходу. – Завтра зайдешь ко мне, как бы позвать на обед, возможно, он будет где‑то поблизости.
Даша тяжело вздохнула и, словно отгоняя наваждение, встряхнула головой.
– Вот и ты пропала! – смеясь, сказала Наташа. – А не верила мне!
Следующего дня Даша не дождалась. Когда на улице стемнело, она переоделась в спортивный костюм и направилась к дому, где, по достоверным сведениям, проживал загадочный господин Адамов. Особо гениального плана в голове у девушки не было, но она подгоняла себя мыслью о том, что, сидя дома, ничего не выяснишь и что природа нечеловеческого обаяния этого субъекта должна иметь какое‑то разумное объяснение, а значит, без серии «испытаний» не обойтись. Все эти сумбурные доводы никак не желали найти свое место в стройной версии, которую Дарья составила на основе формальных и агентурных данных. Вернее – они сводили все достижения поднадзорного к дешевой мистике, а Даша в эзотерические улики не верила.
– Я тоже не верил, – выслушав сбивчивые пояснения напарницы, заметил присоединившийся к пробежке Артем, – пока мы не начали это дело. Ты просто не видела, что раскопала наша группа в столице…
– Что? – заинтересовалась девушка.
– Это пусть Корнилов тебе рассказывает. Я ещё перевру что‑нибудь…
– Ладно, – согласилась Даша. – Когда он прилетит?
– Скоро, – пообещал напарник. – Ты, кстати, не в гости ли к Адамову собралась?
– Хочу понаблюдать, – неопределенно ответила Дарья.
– Не суйся! – строго предупредил Артем. – Или охрана с лестницы спустит, или сожительница его глаза выцарапает. Да и если прорвешься к нему, что скажешь? Зачем пришла?
– За советом, как начинающая предпринимательница, – ответила Даша.
– Не клюнет, – напарник покачал головой, – а ты ненароком в обморок рухнешь и в бреду разболтаешь ему все секреты…
– Бежал бы ты… домой, – раздраженно посоветовала девушка.
– Я настаиваю на том, что твоя идея сыровата, – упрямо заявил Артем.
– Запечется по ходу дела, – решительно сказала Даша и ускорила шаг.
Вернулась домой Дарья поздно. Она без сил рухнула на кровать и попыталась проанализировать полученные за долгий день данные и ощущения. Последних было на порядок больше, поскольку вечерняя пробежка не помогла ей приблизиться к разгадке личности Адамова ни на шаг. Охранники Дашу не выставили, и подруга бизнесмена её не покусала, но в подъезд дома девушка попасть не смогла, а сидевшие неподалеку в небольшом фургончике ребята из местного Управления «конторы» посодействовать ей не смогли. Они сами бились, как рыба об лед, уже второй месяц и не спускали с Адамова пристальных взглядов, но результат как был, так и остался нулевым. Все хитроумные шпионские приспособления отказывались работать наотрез, как ни пытались преодолеть этот феномен профессора от электроники. Аппаратура исправно выдавала результаты в лаборатории, но умолкала, как только её направляли в сторону Адамова или его жилища. Инженеры в ответ на все вопросы чесали затылки и бормотали что‑то о приборах активного экранирования нового поколения, которыми якобы пользуется служба безопасности Адамова. Внедренные в эту службу агенты ни о каких приборах не знали, и это противоречие создавало во всех подразделениях «конторы» достаточно напряженный фон. Оставалось визуальное наблюдение, но и его затрудняла привычка поднадзорного проводить большую часть времени внутри своего офиса или завода.
В том, что без смены тактики наблюдение зайдет в тупик, никто не сомневался, но новых предложений от местных ребят не поступало. От размышлений Дашу отвлек телефонный звонок. Она подняла трубку и устало произнесла:
–Слушаю…
– В душ уже сходила? – спросил Артем.
– Нет пока, а что?
– А мы уже едем, – ответил напарник.
– «Мы» – это кто?
– Шеф прилетел, – пояснил Артем. – Везу его к тебе…
– Жду с нетерпением, – сказала девушка и, положив трубку, поплелась в ванную.

Глава 21.
ТОЧКА СОБЫТИЯ

С момента появления на городской свалке первого из моих бульдозеров не прошло и двух недель, а я, раздав важным людям килограммов двести желтых слитков, уже разрезал алую ленточку на воротах новой фабрики.
А ещё через две недели в городе не осталось ни пылинки, потому что мусор я скупал у населения за приличные деньги.
К тому времени о фабрике, где любое дерьмо запросто перерабатывается в золотишко, поползли самые невообразимые слухи, со мной начали искать знакомства бизнесмены, проходимцы, банкиры, бандиты и сотрудники силовых структур сначала в масштабе города, а затем и страны. Меня принялись почитать и уважать, уговаривать, запугивать, умолять, шантажировать, подкупать и покушаться на мою жизнь… В общем, существование стало полноценным и весьма интересным. Но главное – все заинтересовавшиеся мной люди теперь зависели только от меня. Чем больше человек думает о ком‑либо, боится ли он, завидует, или вожделеет, тем больше от него зависит. Фокус известный. Я и моя загадочная фабрика полностью заняли их мысли. Они мечтали о теплом месте в моей фирме или о тесном сотрудничестве. Они бросались наперебой ухаживать за Надеждой и подсовывали мне своих любовниц. Они рыдали по ночам от зависти или благоговения. Но главное – им было не до безликих. Они осеняли себя напоследок крестным знамением и продавали свои души мне… Я упорно шел к главной цели: не оставить во всей стране ни одного равнодушного ко мне человека. Чтобы сказать Слово, которое услышит каждый, потому что, думая обо мне, люди, сами того не зная, обретали способность слышать мои мысли и слова.
Я собирался спросить их, не желают ли они благоденствия, не после смерти, а прямо сейчас и, чтобы не оказаться таким же краснобаем, как безликие, был готов дать каждому то, чего он желал на самом деле. А, получив желаемое, кто из них вспомнил бы о времянах? Никто. А раз никто – кудрявые были обречены остаться без армии, чего я, собственно, и добивался с тех пор, как дал Иилу опрометчивое обещание защищать человечество от внешнего врага…
Итак, на все дела у меня ушло ровно два месяца. Тридцать дней Прошлого, которое по милости безликих мы с Надеждой были вынуждены изменить, и столько же времени, по которому мы продвигались на ощупь, как самые настоящие люди. Признаюсь, это было даже занимательно. Идти вперед, совершенно не подозревая о том, что тебя ожидает за следующим поворотом или в следующую минуту. Но, как бы то ни было, мы добрались до рубежа, за которым лежало хитросплетение вероятностей пространственных событий. Мы прошли свой путь до точки Настоящего. Оставалось приложить последние усилия и смело шагнуть в Будущее. Я был уверен, что это получится у меня легко и элегантно. Ведь помешать этому могли только безликие, но материальную базу я уже подготовил и до момента кардинального пересмотра в человеческом воображении облика ангелов оставалось совсем немного. Других препятствий на пути своего грандиозного замысла я не видел. Ну, разве что, взбешенные моим непослушанием безликие могли плюнуть на конспирацию и наброситься на меня с кулаками прямо в мире Земли? Это казалось маловероятным, ведь вторжение на планету без разрыва Времени для обленившихся крылатых было делом слишком уж хлопотным, хотя и возможным, но безликие могли поступить и по‑другому. Например, набраться ещё немного терпения и пойти более длинным, но проверенным путем. Именно тем, который таил в себе самую большую для меня проблему.
Заключалась проблема в том, что все существо людей было пропитано верой. Насколько они могли полюбить меня, нам ещё предстояло выяснить, а вот безликих, почти правильно отображенных на гравюрах и храмовых росписях талантливыми художниками, они любили уже несколько тысячелетий. Крылатым времянам фантазия живописцев добавила правильные черты, поскольку иначе безликие походили бы скорее на пришлых врагов, чем на высших существ, а чуть позже добавились нимбы и в изображениях начал проступать благоговейный страх. Обвинять художников в искажении действительного облика соседей по измерениям смысла нет, ведь они отражали в своих шедеврах не пришельцев, а представление людей о небожителях. В целом мне было наплевать, похожи крылатые обитатели Времени на архангелов или нет. Скверным было то, что безликие неспроста лелеяли в сознании верующих эти заблуждения. Им был выгоден собственный культ, поскольку он открывал наиболее легкий путь к душам людей и избавлял крылатых времян от необходимости искать оправдание своим поступкам. Воспоминания, вновь обретенные мной после изгнания на Землю, содержали множество красочных иллюстраций на эту тему. Во времена диких и необузданных страстей, когда я спускался на планету в предыдущий раз, пантеоны людей были переполнены. Они верили в самих себя и своих героев. Их боги были равны царям, как ни странно это звучит для современного человека, и жили на вершинах гор. Жили, надо сказать, отнюдь не праведной и безгрешной жизнью. Они обманывали ближних, похищали друг у друга дочерей, дрались с титанами и между собой, пировали и предавались разврату. В их жизни не было лишь утомительного труда и долготерпения. И царство мертвых не являлось исправительной колонией с режимом семиэтапной строгости. Оно было лишь пристанищем душ и печали. Награда для простых землян была прижизненной. Они становились богоподобными героями, если хотели, и вполне счастливыми козопасами, если ленились совершать подвиги. Они проливали кровь – свою или чужую – легко и бесстрашно. Нуждались ли они при этом в надежде на спасение души? Возможно. Но я что‑то не заметил этого. Зато в ней нуждались рабы с севера и особенно их дети, рожденные в неволе. Их шанс стать героями был ничтожен, и потому они нуждались в новом пантеоне. И он был построен. Как раз в момент моего возвращения на спираль Времени. Правда, в нем остался только один из самых почитаемых язычниками богов, но зато он стал создателем всего. (Из вредности, видимо, назло развеселой сотне предшественников, или просто в результате отсутствия конкуренции.) Такая трансформация была, по сути, упрощением культурных традиций до уровня понятных рабам словосочетаний, но прижилась именно она.
Я тогда удалился на пружину с чувством легкого недоумения и даже горечи от того, что моя звериная совесть не позволяет навязывать людям свои правила игры, а вот безликие воспользовались ситуацией с ловкостью хороших фокусников. Их образы под шумок были накрепко вбиты в головы поклонников новой веры. Откуда было знать наивным людям, что истинное Слово вовсе не является простым сочетанием звуков, а безликие – не те ангелы, в которых они так беззаветно верят? И Зверь это не враг человеческого рода, а всего лишь живой инструмент безликих для грязной и тяжелой работы. Такой, например, как переделка истории, упрощение верований или помощь в маскировке жителей четвертого измерения под главных персонажей земных религий. Каюсь, я допустил халатность, позволив крылатым воспользоваться слабостью среднего человеческого разума. Зато теперь я чувствовал, что мне наверняка придется выполнить данное в разговоре с безликим обещание, выступив защитником землян, и постулаты многих религий в этот ответственный момент могут сработать не хуже крепких тормозов. Слишком уж давно люди решили для себя, что сподвижники бога выглядят точь‑в‑точь, как мои бывшие хозяева. Хотя задуматься о том, что добро не бывает с мечом, а зло не воскрешает умерших, люди могли бы давно. Задуматься и прийти к выводу, что безликие, Звери и сам Творец такие же обычные существа, только из иного мира, и не имеют никакого отношения к религиям Земли.
Мне предстояло растолковать это землянам, и я пытался придумать как можно большее количество приличных аргументов в пользу себя любимого и против непогрешимости безликих.
Что интересно – в главных книгах людей говорилось открытым текстом, что Зверь, то есть я, тоже один из жителей пружины, но никто не обращал на этот факт никакого внимания. Потому что о многомерности Вселенной люди не ведали, а слишком сложная структура взаимоотношений добра и зла, их неразрывная связь и равное количество в любой пригоршне бытия землянам не нравились. Причудливая смесь правды и ставших догмами условностей была настолько убедительной, что люди до последнего времени так и не разобрались, что существовало на самом деле, а что придумано искусными фантазерами. Но главное, они не знали, существует ли реально то, о чем так горячо твердили все священные книги. От поляризации их мир удерживало именно это невежество, и гармонией такую ситуацию я бы не назвал. Сомнительное равновесие, так точнее, которое устраивало безликих, поскольку являлось действенным орудием контроля над людьми и фактором естественного отбора, наряду с войнами, эпидемиями и катаклизмами. Безликие контролировали человеческую популяцию, стараясь держать её в усредненном, медленно развивающемся состоянии. Почти так же, как сдерживали и контролировали они на спирали нас, Зверей. Равновесие религиозного неведения устраивало и людей, поскольку давало хотя бы туманные ответы на море вопросов. Люди, как бы ни была низка нынешняя степень их религиозности, по‑прежнему не внимали голосу разума, зато охотно верили собственным выдумкам, в которых ангелы были очень похожи на безликих времян. Считая, что на стороне противника лишь ортодоксы, я больше успокаивал самого себя. Даже ученые, те, кто вынуждал крылатых пойти на крайние меры, или немногочисленные сатанисты, абсолютно не годились мне в союзники. Потому что учение последних было всего лишь банальным отрицанием общепринятых норм и ни намеком не походило на истину, а наука для ученых – настоящих возмутителей спокойствия – становилась прочной повязкой на глазах. В недоказуемое экспериментально они не верили.
Вот такой парадокс. Безликие могли использовать людей против меня, а потом стереть их с лица Земли, пообещав мне жизнь в обмен на разрушение спирали Времени у истоков. Затем, когда мы с Надеждой вернулись бы на пружину и остались вдвоем против неисчислимого количества крылатых, нас заставили бы перекроить начало Времени, а после убили. Вот и вся религия с астрологией…
Как мы могли этого избежать? По‑моему, прежде всего нам следовало выиграть войну на Земле, то есть выжить, а как только представится возможность – проникнуть к фальшивым истокам и найти второй конец обрыва пружины. Тот, что мог привести к истокам реальным. К заветной обители Творца… Это было тяжело, но только так мы могли найти самого Создателя, который и остановил бы своеволие безликих.
Я, конечно, немного размахнулся – найти второй конец. Особенно если учесть, что, кроме меня, ни один Зверь даже не задумался над фальшивостью мнимых истоков. Ведь расстояние между оборванными концами пружины было чудовищным. Мы, видя суть вещей на любой дистанции, ни разу не заподозрили, что где‑то есть продолжение нашей спирали, вернее – её предшествующий отрезок. Но все‑таки он был, потому что сказано: истоки – обитель Творца. Сказано не за столом, между парой рюмок и десертом, а Словом. То есть – истинно. Вот потому у меня и возник вопрос: где Творец, если то, что показывали нам безликие, было истоками? Элементарное логическое построение, но честного ответа от крылатых на этот простой вопрос мне не дождаться. Почему? Потому, что Творец придуман? Ерунда. Он существует, так в свое время было сказано Первым Зверем, а значит, сомнению не подлежит. Следовательно…
Неладно было что‑то в спиральном королевстве безликих гуманоидов с крыльями. Возможно, никакими праведниками они не являлись, а даже наоборот – были беглыми каторжниками, которые спрятались от Творца и замели следы, разрушив огромный участок пружины. Или Он выгнал их за ненадобностью. Тоже вариант…
С другой стороны – почему крылатые должны объяснять что бы то ни было своим домашним животным?
То есть нам, грубо говоря, сторожевым собакам. Так, видимо, они и рассуждали, тем более что мы никогда их ни о чем и не спрашивали. Вернее – не спрашивали раньше, а теперь и сами догадались. Не собаки все – таки, пусть и тупо сторожим спираль…
Так или иначе, мне требовалось приложить пресловутые «последние усилия» и при этом выжить. В тот момент я никак не мог предположить, что все мои старания напрасны, поскольку дальнейшая судьба Земли была уже решена безликими…

Глава 22.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ПОДГОТОВКА

– Упрямство и заносчивость Зверя крайне рассердили учителя. Старец отказался продлевать подготовительный период, и Совет Равных все же принял окончательное решение, – объявил Андреев, переступая порог своего кабинета в министерстве.
В помещении его уже давно дожидался Михаил.
– Старцу не следовало давить на Зверя, да и вообще – лично вмешиваться в ход нашей работы на планете, – качая головой, сказал Басманов. – Он, как всегда, полез к Адамову со своими нравоучениями, и тот вполне предсказуемо его отшил.
– До принятия Советом решения о начале передела миров старец не мог рисковать и вводить в круг посвященных кого‑то, кроме нас с тобой. Потому он и явился перед Зверем лично…
– Я говорил о другом, – Михаил поморщился. –. Ошибка учителя заключается не в том, что он вмешался в дело, а в том, что попытался ускорить его при помощи проповедей. На Зверей такие увещевания не действовали никогда.
– Ты считаешь себя умнее Иила? – Андреев удивленно посмотрел на помощника. – Учти, в нужный момент я это припомню…
– Ну что вы, в самом деле, все наизнанку выворачиваете?! – Басманов сделал вид, что расстроен.
Удовлетворившись его реакцией, подполковник самодовольно ухмыльнулся и продолжил:
– От нас больше не требуется тормозить проект с гравитонными двигателями. Теперь нам следует переключить все внимание на Зверя. Он должен вернуться и выправить истоки. Что скажешь?
– Зверь не вернется на спираль, – Басманов развел руками. – После того, как Адамова не сумел убедить сам учитель, я честно бился над этим вопросом весь месяц, но этот парень – самое упрямое существо во Вселенной. Впрочем, поскольку принято решение о начале агрессии, это теперь не важно.
– Важно, – возразил Андреев. – Разорвать спираль без Зверя все равно невозможно, а вторжение Совет оставил на самый крайний случай…
– Вторжение будет самой большой ошибкой в истории нашего мира, – недовольно качая головой, заявил Михаил.
– Что ты понимаешь в стратегии выживания? – Андреев нахмурился. – Чем забивать себе голову такими сложными вещами, лучше подумай, как нам решить проблему с коррекцией спирали. Кто сможет её подправить, кроме Зверя?
– Кроме Зверя, никто, – ответил Басманов.
– Кроме Зверя, – задумчиво повторил подполковник. – Кроме Зверя? Отличная мысль! Мы почему‑то забыли, что у нас в наличии не одна, а целых две особи этого экзотического вида. Остается придумать, как отвлечь самца и чем соблазнить его самку…
– У меня вариантов нет, – угрюмо ответил Михаил.
– Ты в последнее время слишком часто хмуришься, – с подозрением заметил Андреев. – Что с тобой происходит? Ты сомневаешься в справедливости решений Совета?
– Нет, – капитан поднял на командира удивленный взгляд. – С чего вы взяли?
– Когда я уходил на спираль в последний раз, я дал тебе задание закончить дело с пропавшей дискетой. Ты его завершил?
– У девицы нет никакой дискеты, я проверил это дважды…
– Ты утверждаешь, что она так вот запросто отказалась от дальнейшего расследования и простила неизвестным злодеям смерть своего друга? Разве это похоже на нормальную человеческую реакцию?
– Она занята наблюдением за Зверем, – неуверенно ответил Басманов.
– Значит, она тем более опасна.
– Будь вы правы, она подобралась бы к Зверю гораздо ближе, чем находится сейчас…
– Что‑то ты темнишь, – с ещё большим подозрением проронил подполковник.
– Уж не хотите ли вы обвинить меня в отступничестве?! – возмутился Михаил.
– Нет, это прерогатива учителя, – спокойно ответил Андреев. – Однако, чтобы не создать для себя массу лишних проблем, ты должен довести дело до конца. Хочешь ты или нет, но твоя «побывка» в столице окончена. Возвращайся в Н‑ск. Я прибуду туда через пару дней, накануне визита министерской делегации. К моему прилету никаких девиц из столичного управления контрразведки в Н‑ске быть не должно!

Артем, получив на завтра заслуженный выходной, удалился с весьма довольным видом. Корнилов тем временем расположился в кресле и строго взглянул на свою сотрудницу, как бы предлагая начать доклад.
– Я его боюсь, – призналась Даша, непроизвольно передернув плечиками. – Иногда мне кажется, что этот Адамов – не человек. За месяц мне трижды удалось подобраться к нему почти вплотную, и каждый раз в душе не оставалось ничего, кроме какого‑то щенячьего восторга. Не мужчина, а бездна обаяния, ума и уверенности в своих силах. Его можно привлечь к уголовной ответственности минимум по десяти статьям, но ни у кого не возникает даже мысли об этом. Он оставил далеко за кормой всех известных воротил, как теневого, так и легального бизнеса, но по‑прежнему жив. Его завод – изобретение, сравнимое разве что с безвременно утерянным в космических глубинах прототипом гравитонного корабля, но я не встретила ни одного человека, который смог бы внятно объяснить принцип действия его главной установки. За месяц на улицах города стало чище, чем в операционной, а между тем местная промышленность выбрасывает в окружающую среду тонны отходов ежедневно. Во что перерабатывается эта куча мусора? Золота Адамов сдает много, но не настолько, чтобы рухнули все финансовые рынки. Даже если предположить, что половина мусора и сажи идет на изготовление компонентов асфальта и резины, куда сваливается все остальное?
– Сдавать в Гохран и производить на самом деле – разные вещи, – заметил Корнилов. – Я, пока сюда летел, тоже об этом думал. Однако дело вышло за рамки сугубо нашей компетенции. На днях в Н‑ск прилетает премьер и половина кабинета министров. Наш директор тоже. Впрочем, интересно не это…
– Солидная делегация, – Даша усмехнулась. – Дайте я угадаю. Помимо министров экономического блока и нашего шефа на встрече будет глава Центробанка и… министр обороны.
– Верно, – майор кивнул. – Что, согласись, довольно занятно.
– Вы раскрыли заговор в Генштабе?
– Пока нет, но получили некоторые его детали. Меня, честно говоря, они озадачили. Как ни старались наши аналитики, у них каждый раз получалось, что в основе заговора лежит религиозный мотив. Причем не восточно‑экстремистский, а вопросы веры в целом, вне зависимости от течения или конфессии.
– Бред какой, – Даша скривилась. – С чего вдруг нашим генералам ударяться в религию?
– Пока не знаю, – ответил Корнилов. – Но приезд министра обороны на встречу с чудо‑предпринимателем наводит меня на вполне определенные размышления. Сама посуди, что за дело маршалу до чисто экономических проблем? Возможно, загвоздка не в заводе или изобретении Адамова, а в личности самого бизнесмена?
– Религия и военные, загадочный золотодобытчик за месяц, при помощи денег и обаяния, прибравший к рукам половину страны, – Даша задумалась. – Никакой связи я не вижу, но чувствую, что она есть. Единственный способ её обнаружить – внедрение. Если бы мне удалось поприсутствовать на встрече Адамова с правительственной делегацией…
– Для того я и прибыл, – серьезно сказал майор. – Наш директор прилетит сюда на день раньше министров, я тебя ему представлю, и он лично проведет инструктаж.
– Какая честь! – иронично произнесла Даша.
– Только ты хотя бы ему не дерзи, – Корнилов устало махнул рукой. – Что у нас по «Зверю»?
– Ничего нового, – девушка пожала плечами. – Да я, честно говоря, и не думала над этим. Мне хватало Адамова и его подруги. Ох, и стерва, доложу я вам…
– Ты не вздумай влюбиться в этого типа, – строго предупредил майор.
– О чем вы?! – Даша удивленно округлила глаза.
– Все о том, – Корнилов усмехнулся. – Я же не слепой.
– Господь с вами, товарищ майор! – Девушка отчаянно помотала головой. – Это просто работа! Разве может токарь влюбиться в свой станок?
– Токарь – нет, – согласился начальник, – но ведь и Адамов не чугунный. Живой, привлекательный мужчина…
– Это вы отомстить мне хотите?! – догадалась Даша. – Издеваетесь?
– Это я тебя подготавливаю, – возразил майор. – Если снова столкнешься с Адамовым где‑нибудь в темном коридоре, постарайся не думать о своем долге перед страной. Слишком уж умен этот фрукт, расшифрует тебя в момент.
– И что же вы предлагаете? – Даша подозрительно прищурилась. – Отдаться ему, пока он не сообразил, что я старлей службы безопасности, и выведать все секреты в постели?
– Это сама решай, – серьезно ответил Корнилов, – по обстановке…
– Вы меня просто убили! – Девушка едва не задохнулась от возмущения.
– Ты только не изображай здесь оскорбленную невинность, – майор поморщился. – Сама же говорила, что ближе трех метров от него находиться не в состоянии, начинаешь таять, как Снегурочка. Вот и совмести полезное с приятным. Убудет, что ли?
– Ни за что! Можете уволить меня прямо сейчас!
– Ладно, я не настаиваю, извини, – Корнилов примирительно поднял руки. – Хватит о работе, поздно уже… Как ты здесь вечера коротаешь?
– Засыпая перед телевизором, – отрезала Даша, все ещё обижаясь на майора.
– Не дуйся, – попросил Корнилов, – пожалуйста…
– Вон там, через дорогу, неплохой клуб. Экзотические танцовщицы, дискотека… Если в приказном порядке, могу сопроводить.
– Приказываю, – быстро согласился майор.
– Я привыкла за чужой счет ни в чем себя не ограничивать, а там все страшно дорого, – предупредила Даша.
– Напугала, – Корнилов рассмеялся. – Идем, непогрешимая ты моя…

Лишь десятый или одиннадцатый телефонный звонок пробился сквозь толщу отягощенных алкоголем сновидений и заставил Дашу проснуться. Девушка сначала схватилась за трубку мобильного, но потом осознала, что звонит обычный телефон, и с недоумением взглянула на трезвонящий аппарат. Кроме Корнилова, звонить на этот номер не мог никто, а майор в данную минуту сдержанно храпел на диване в соседней комнате. Даша поднялась с постели и, прикрыв дверь в спальню, подняла трубку.
– Вы в большой опасности, – послышался смутно знакомый голос.
– Кто вы? – пока ещё медленно соображая, что к чему, спросила девушка.
– Вы меня не помните? – удивился собеседник.
– Мы разговаривали с вами перед моим отлетом из столицы? – догадалась Даша.
– Совершенно верно, – ответил незнакомец. – Те, кто убил вашего друга, продолжают охотиться на вас.
– Почему? – спокойно поинтересовалась Даша.
– Они считают, что дискета по‑прежнему в ваших руках…
– Какая дискета? – Девушка сделала вид, что никак не сообразит, о чем идет речь. – У меня нет ни компьютера, ни дискет.
– Я понимаю, – вежливо согласился с её правилами игры собеседник. – Это и не важно, есть или нет. Решение принято, и через пару дней все, хорошо или плохо, но закончится, так что теперь информация, которую сумел расшифровать ваш друг, ничего не стоит… Я просто хочу предупредить вас – грядут серьезные испытания, так что будьте предельно осторожны.
– Почему вы это делаете? – неожиданно для себя спросила Даша. – Вы же наверняка рискуете из‑за меня своей жизнью.
– Помните, я говорил о даре предвидения? Считайте, что меня посетило очередное озарение…
– Если вы способны видеть будущее, зачем пытаетесь его изменить?
– Будущее это не зафиксированная реальность, а поток вероятностей, – терпеливо пояснил незнакомец. – Я выбрал ту, которая кажется мне оптимальной. Вы в ней играете одну из ключевых ролей…
– А вам не кажется, что такое вмешательство в божий промысел не по плечу даже ясновидящему? – окончательно проснувшись, поинтересовалась Даша.
– Считайте, что я атеист, сударыня, – в голосе собеседника промелькнула насмешка. – В отличие от тех, кто считает вас мишенью… Берегите себя. До свидания…
– До свидания, – сказала девушка в уже отключившуюся трубку.
Очередной сеанс связи с загадочным помощником не внес особой ясности ни в первое, ни во второе дело. Было очевидно лишь то, что готовится серьезный переполох, и одним из его участников должна стать именно она.
Потратив несколько минут на бесплодные размышления, девушка вспомнила поговорку о том, что утро мудренее вечера, а тем более ночи, и вновь отправилась спать…

Корнилов разбудил девушку, когда не было ещё и шести часов. На водные процедуры он отвел сотруднице только пятнадцать минут, но Даша умудрилась уложиться. Машина к тому моменту уже стояла у подъезда.
– Во всем виноват распорядок работы предприятия Адамова, – коротко пояснил майор, наливая девушке кофе.
– Могли бы вчера предупредить, – укоризненно качая головой, заметила Даша.
– И сорвать вечеринку? – Корнилов рассмеялся. Торопливо допив кофе, они вышли из квартиры и погрузились в микроавтобус, который тотчас стартовал в сторону пригорода, туда, где всего месяц назад располагалась гигантская свалка.
Завод вовсе не производил впечатления наспех возведенного каменного монстра. Приемные боксы и громадина основного цеха были построены из кирпича, а вспомогательные и административные здания сверкали зеркальными стеклами и металлом. Территория вокруг предприятия, вопреки ожиданиям, оказалась тщательно спланированной и ухоженной. Асфальтовые дорожки, пышные газоны, клумбы;.. Ни единого клочка мусора или окурка.
Машина остановилась на просторной парковке, и Даша поспешила выйти на свежий воздух. После вчерашнего активного отдыха в клубе и разорванного сна голова была тяжеловатой, а мысли текли немного медленнее, чем обычно. Корнилова выпитое накануне спиртное не смогло выбить из привычной колеи, и он проявил большую энергичность, нежели подчиненная. Майор и сопровождающие его сотрудники местного Управления бодро зашагали вперед, к входу в здание администрации. Даша отстала на десяток шагов, с удивлением осматривая окрестности. Она никак не могла поверить, что всего пять недель назад на этом месте располагались многометровые залежи различных. отходов и воздух был пропитан смрадными испарениями. Девушка догнала основную группу и обратилась к одному из офицеров:
– Большая была свалка?
– Тридцать гектаров по площади, а глубина иногда доходила до двадцати метров, – ответил офицер и указал вправо. – Распадок между теми холмами был завален почти доверху.
– Невероятно, – Даша недоверчиво покачала головой. – Как же здесь могли жить люди?
Она махнула рукой в сторону микрорайона, дома которого возвышались сразу за указанной сотрудником границей свалки.
– Теперь они на Адамова просто молятся, – офицер усмехнулся. – Новую улицу решили его именем назвать.
– Молятся? – Даша озадаченно взглянула на Корнилова.
Майор пожал плечами и буркнул:
– Метафора…
Девушка снова приотстала и задумалась. Она чувствовала, что ответы на все вопросы где‑то рядом, но у Даши пока не получалось ухватить за хвост ключевую мысль.
Заводская охрана отнеслась к визиту федеральных агентов с пониманием. Их вызвался сопровождать сам начальник внутренней охраны. Он показал гостям большую часть помещений и вкратце описал порядок работы предприятия. Даше все здесь казалось несколько странным, впрочем, как выяснилось позже, так решила не только она.
– Вы будете что‑нибудь опечатывать? – поинтересовался охранник, когда агенты завершили обход и вернулись в зал для переговоров.
– Это не наша задача, – ответил Корнилов. – Все, что нужно, опечатает другая контора. Вы приготовьтесь, кроме нас, в ближайшие два дня сюда заявится ещё не одна делегация специалистов, Федеральная служба охраны, военные, милиция…
– Военные уже были, – соглашаясь, ответил заместитель начальника заводской стражи. – Их подполковник всю душу из меня вынул.
– Не понимаю, к чему здесь можно придраться, – польстил охраннику Корнилов.
– Потому, что вы человек разумный, – дружелюбно ответил собеседник, – а тот твердолобый солдафон только и знал, что выискивать пути скрытого проникновения и отхода. Как будто не известно, что в нашем городе легче встретить марсианина, чем террориста…
– Это верно, – согласился майор, – но почему вы решили, что он не просто осматривал помещения, а искал какие‑то «пути»?
– Я же сам подполковник в отставке, – охранник усмехнулся.
– Сергей Петрович работал в нашем Управлении, – шепотом подсказал Корнилову один из сопровождающих.
– А, тогда все становится на свои места, – обрадовался майор. – Чекисты бывшими не бывают, так, Сергей Петрович?
– Совершенно справедливо, – охранник улыбнулся.
– В таком случае, наша задача облегчается, – заявил Корнилов. – Разумеется, если вы не откажете нам в маленькой просьбе…
– Временно принять на работу ещё одного сотрудника охраны? – предугадав следующую реплику майора, спросил Сергей Петрович. – А, понимаю, наверное, эту милую девушку?
– Даша, – представил сотрудницу Корнилов. – Желательно в группу обслуживающего персонала…
– Понимаю, – охранник кивнул. – Предпочитаете профессию секретаря или официантки, сударыня?
– Все равно, – спокойно ответила Даша.
– В таком случае, жду вас завтра в семь утра. Это время смены бригад, инструктажа охраны и начало рабочего дня вспомогательного персонала. Оформлю вас по временному наряду. Мы иногда привлекаем таким образом работников, если штатные сотрудники болеют или просят отгул. Подзаработаете заодно. У нас официантки за смену получают больше, чем лейтенант безопасности в месяц.
– Я старший лейтенант, – немного раздраженно ответила девушка.
– Ну‑ну, – Сергей Петрович усмехнулся. – Если мы закончили, разрешите, товарищи офицеры, откланяться.
– Последний вопрос, – пожимая охраннику руку, сказал Корнилов. – Как звучала фамилия того подполковника?
– Который выискивал лазейки? – Сергей Петрович задумался. – Кажется, Андреев…
– Спасибо, – майор с чувством встряхнул его руку. – Вы нам очень помогли.

Глава 23.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. СУТЬ ВЕЩЕЙ

– Здесь располагается основной цех, – я провел группу гостей по вместительному залу и жестом пригласил их подняться в офис.
Металлическая лестница вела в светлое и просторное помещение прямо из цеха. В офисе шелестели кондиционеры, пахло свежесваренным кофе и чистотой. Правительственная делегация важно переступила порог, и её члены принялись с интересом озираться по сторонам. Честно говоря, на их месте я бы поступил точно так же. В этой части здания было на что посмотреть.
Куполообразный потолок был сделан из цельного куска хрусталя, и это произвело на посетителей, пожалуй, самое сильное впечатление. Даже совершенно безграмотному человеку стало бы понятно, что изготовить подобный свод было не под силу ни одному стеклодуву, однако прозрачный купол диаметром в три десятка метров существовал не виртуально, а на самом деле и не имел никаких швов или стыков. Оправившись от первого потрясения, гости прошли к центру зала, но только когда последний из них остановился перед большим круглым столом, до посетителей дошло, что при их передвижении не было слышно звука шагов. Пластиковый пол поглощал все колебания, словно некая «акустическая губка». Чиновники осторожно выдвинули стулья и медленно расселись вокруг стола. Я намеренно затягивал начало беседы, ожидая, когда гости проникнутся атмосферой моей обители в полной мере. Готовясь к этой встрече, я не пожалел времени и сил, доводя дизайн интерьера до абсурда. По углам зала для переговоров стояли доспехи средневековых рыцарей, а у дальней стены в застекленном стенде красовалась одна из первых моделей «Харлей‑Дэвидсон». Слегка тонированные окна выходили в угрюмый кирпичный двор, где круглосуточно разгружались мусоровозы. На противоположной окнам стене разместилась коллекция оружия, но не старинного, а самого современного. У основания стены расположилась пышная клумба с буйно цветущими тропическими растениями. (Я их не просил ни о каком цветении, но зеленым друзьям захотелось сделать мне приятное.) В отличие от кресел для гостей, мое походило на самый настоящий трон, впрочем, именно средневековым троном оно и являлось. Завершали этот дизайнерский маразм два больших аквариума. В одном плавала стайка краснобрюхих пираний, и его дно украшали тщательно обглоданные буйволиные черепа, а в другом бесконечно кружила парочка мелких акул. Акулы за несвободу на меня немного обижались, а вот пираньям было все равно, лишь бы почаще кормили.
Кофе гостям подали такие очаровательные девицы, что у одного из чиновников едва не случился сердечный приступ. Хорошо, что я вовремя заметил, как сжались стенки его коронарных сосудов. Я в одну секунду восстановил нормальное кровоснабжение сердечной мышцы сластолюбца, и он даже ничего не заподозрил. Умереть ему было суждено от инфаркта и довольно скоро, но не здесь. Допускать никчемные конфузы на собственной территории я не собирался. Девицы пробыли рядом с гостями ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы внести в сугубо деловое настроение делегации элемент непринужденности. Когда чиновники слегка подтаяли, мои прекрасные помощницы не спеша удалились в комнату для персонала. Я с довольной улыбкой откинулся на спинку трона и, приглашая посетителей к началу беседы, развел руками.
– Ну что ж, – медленно начал один из гостей, – мы увидели очень много интересного, господин Адамов. Очень много…
Он выдержал паузу, работая мимикой так, чтобы на его лице отразилось наличие недюжинного интеллекта, и даже проницательно прищурился, изо всех сил стараясь произвести на меня должное впечатление. Наконец, устав гримасничать, он сдался и продолжил:
– Но мы не видели главного – вашей машины для переработки мусора…
– Она находится в подвальных помещениях этого здания, господин премьер‑министр, – уважительным тоном ответил я. – Однако вся информация о ней настолько конфиденциальна, что я не могу показать установку даже вам. Прошу прощения.
– Понимаю, – премьер протер очки и растерянно взглянул на своего заместителя. – Можете не извиняться. Главное в другом. Насколько быстро вы готовы пополнить наши резервы обещанным количеством драгметаллов?
– Сегодня у нас вторник? – Я сделал вид, что задумался. – Очередные двадцать тонн я смогу отгрузить уже в пятницу.
Министры уставились на меня осуждающе, как на человека, который рассказывает похабные анекдоты первоклашкам. Я невозмутимо допил свой кофе и принялся распечатывать настоящую кубинскую сигару. Премьер мне верил, но протокол требовал от него очередной паузы и сомнительного похмыкивания. Руководитель Центрального банка в мыслях выражался более недоверчиво: «заливает». Глава Минфина испытывал ко мне лютую ненависть, так как серьезно опасался за свой портфель. Директор ФСБ прикидывал, как бы прижать меня «к ногтю», но так, чтобы я не успел уничтожить перед этим установку и чертежи. Только пятый гость не думал ни о чем предосудительном. Он сидел и молился своему Творцу, пытаясь избежать соблазна. Меня он при этом обзывал Лукавым, исчадием ада и проклятием рода человеческого…
Неадекватность мотивов Священной книги сложившейся ситуации была очевидной, но, видимо, лишь для меня. Министр обороны, оказавшийся неожиданно и глубоко верующим человеком, был безнадежно отравлен ядом пропаганды, привнесенной в этот мир крылатыми времянами. Он искренне верил, что именно безликие являются теми самыми ангелами и архангелами, о которых сотни и тысячи лет назад написаны религиозные бестселлеры. Я отчетливо видел, что и в будущем разубедить этого человека будет нелегко, а сделать это прямо сейчас – вовсе невозможно. Он отчаянно не желал меня слушать, но этого, требовал служебный долг, и министру не оставалось ничего, кроме совмещения «искушения» с молитвой.
Я усмехнулся, но трогать его разум не стал. «Не хочет пока что лезть в мои сети – не надо, – рассуждал я, наблюдая за маршалом. – Все равно никуда не денется, придет. Дело времени».
Для профилактики я мысленно влез в его голову и немного покачал вестибулярный аппарат. После этого при каждой попытке повторить «оборонительную» молитву маршала охватывал приступ дурноты. Бедняга даже позеленел, настолько ему было плохо. Я нажал кнопку интеркома и позвал доктора. Министра увели в комнату отдыха, где, как мне потом доложили (да я и сам это видел сквозь пару стен метровой толщины), он промучился мигренью до позднего вечера.
Остальных делегатов я проводил в специальный культурно‑банкетный зал фабричного оздоровительного центра, и мы оросили договоренность дорогими напитками под хорошую закуску.
После того как высокие гости покинули офис моей мнимой фабрики, я сбросил все ещё непривычный облик человека и легко запрыгнул на крышу главного цеха. По нагревшейся за солнечный день крыше бродил на редкость задумчивый Ветер. Он неторопливо перекатывал по пластику плоской кровли комок бумаги и напевал себе под нос нестройную мелодию. Заметив меня, он обрадованно закружился, приглашая немного полетать. Я отрицательно покачал головой и оглянулся.
После коньяка с лимоном мне страшно хотелось кого‑нибудь сожрать. Деликатесы, которыми закусывали министры, были для меня слишком пресными. Мне хотелось свежего мяса с кровью. Я взглянул вниз. Из грузовика, подъехавшего к воротам цеха, выпрыгнул и бодро прошел в диспетчерскую шофер…
Нет, с разумными двуногими я был временно в союзе…
Неподалеку от фабрики стояла пара обветшалых пятиэтажек со старомодными чердаками под шиферными крышами, Я оттолкнулся от карниза и плавно подлетел к потенциальной «столовой». Ожидания оправдались, и через пару минут я хрустел уже двадцатой летучей мышью, слизывая с пальцев ароматную теплую кровь. Животные не разлетались. Они покорно покачивались на балках вниз головой и ожидали, когда я утолю свой зверский голод. Мыши ничего не имели против моего выбора блюд, хотя инстинкт самосохранения стучал во все их кожистые перепонки, требуя расправить бархатистые крылышки и смотаться. Тем не менее «вампиры» продолжали висеть и вежливо попискивать нечто вроде: «приятного аппетита». Честно говоря, драматичность ситуации меня не трогала. Во‑первых, я Зверь, во‑вторых, голоден, а в третьих, никогда не любил этот род кровожадных слепцов. Разве что в гастрономическом плане. В них не было гармонии. Они прекрасно слышали, но очень скверно видели, и как раз этот нюанс опускал их в моих глазах на самый низший уровень ценности. Формирования абсолюта какой‑то одной функции, пусть и естественного, эволюционного, я не признавал. Как зло уравновешивает добро, как день сменяет ночь, так и живое существо должно быть способно к. бинарной жизни. Живущим только ночью или только днем я не доверял. Поэтому съедал их без сожаления и традиционного «Привет, как дела, извини…».
Насытившись, я вернулся на крышу цеха и, сместив Суть брошенного Ветром грязного листка бумаги, получил неплохую сигаретку.
«Видеть Суть вещей и менять её по желанию – вот чего не хватает людям, – подумалось мне после сладкой затяжки ароматным дымом. – Впрочем, тогда бы они перестали быть людьми. А это скучно».
Меня они устраивали именно такими, какими являлись. Они были забавными, но при этом странными и непоследовательными существами. Они прекрасно разбирались в логике и механике, но никогда не следовали постулатам этих фундаментальных наук. Приводила такая взбалмошность к ужасным и непоправимым последствиям, но редко кто пытался запомнить, а. лучше записать результаты. Впрочем, записывая, люди все равно их перевирали, да к тому же почти сразу приступали к редактированию в свете новых веяний в так называемой политике. В конечном итоге от истины в записях не оставалось и следа. Проходило время, и все повторялось снова. Они использовали те же законы, вновь плевали на них и вновь ошибались. И так до бесконечности. Как при этом мог накапливаться опыт, я не понимал никогда.
Ладно, непоследовательность хотя бы не убивала, но разве это был их единственный недостаток? Сколько смертельных комбинаций пороков и ошибок помнила завиральная человеческая история? Например, войны. Малые, большие, тайные, явные, информационные, экономические… Какие угодно, но всегда. Ни дня без стрельбы, ни минуты без свежего трупа, ни секунды без насилия. Однако всех это устраивало, и никакие исторические примеры не могли хоть как‑то повлиять на стремление человека надавать по черепу своему ближнему, с целью получения материальной выгоды или просто от скуки. Чаще, конечно, венцы творения поднимали руку на братьев по разуму с целью наживы. Чем все заканчивалось – известно. Появлялась третья категория людей, вооруженная лучше первой, и проявляла насилие по отношению к агрессорам. Круг замыкался, но на то он и круг, чтобы быть примером бесконечности и безысходности. Появлялись новые любители поживиться за чужой счет, и все повторялось. На низком уровне – преступления, на уровне повыше – войны, на уровне принятия глобальных решений – политика… Впрочем, разве только в этом проявлялись «лучшие» черты человечества?
Например, охота на ведьм, которая уносила миллионы жизней, словно эпидемия чумы? Она существовала во все времена, только под разными лозунгами. А сколько раз по миру прокатывались волны лихорадочных припадков алчности? Сотни? Тысячи? Только куда исчезали счастливые обладатели богатых приисков и кладов? Где жили хотя бы их потомки? Куда уходили цветущие империи и синдикаты? А главное – почему они уходили?
Никто не задавался подобными вопросами, если твердо решал не просто выжить в суматошном мире, но и разбогатеть. Только вперед и черт с ними, со всеми остальными неудачниками! Это была психология сильных. Моя в том числе. Но я‑то Зверь и не могу иметь другой психологии генетически, а откуда она появилась у людей? Неужели между нами имелось родство?
Занятно. Тогда что общего было у людей с безликими? Самодовольство и навязчивая доброта?
Времяне хотели видеть мир планеты однозначно белым, как их балахоны, но вся жизнь людей лилась сплошным серым потоком. В нем были две струи – черная и белая, но только вначале они неслись настолько стремительно, что не смешивались и текли в одном русле параллельно. Чем дальше вдоль спирали Времени шел человек, тем шире и медленнее становилась река его жизни. Цвета её течений теряли контрастность, плыли навстречу друг другу, смешивались и, наконец, образовывали единый поток. Он был, безусловно, сер, то есть сбалансирован между двумя цветами, но приобретал более или менее светлый оттенок в зависимости от того, какой из первоначальных ручьев был сильнее и полноводнее. Допустим, что черный это мой, а белый – безликих. Что могло из этого следовать? Да здравствуют черные ручейки, из которых потом получаются черные реки!
Вот я и нашел очередное слабое место в позициях крылатых. Дети. Для них мир не имел полутонов. Он был ярок и контрастен. Они не признавали условностей и за милю чувствовали фальшь. Они не верили в то, чего не видели. Безликие для них были лишь сказкой, а Зверь вовсе не страшным чудовищем. Он представлялся им чем‑то вроде кошки, которую они привыкли тискать перед сном, только покрупнее… А господин Адамов тем более не был для них врагом. Он представлялся детям загадочным дядькой, который мог все, а значит, был неким сплавом Терминатора, Супермена и Циркового фокусника…
Итак, подрастающее поколение было всецело моим. Теперь опять о взрослых…
Я должен был не просто купить их, мне следовало сделать это, ни намеком не упоминая о противнике. Антиреклама – все равно реклама, а значит, ни слова о безликих. Пусть люди поймут, кто их благодетель, сами. Никаких проповедей – только дела. Пусть они станут богатой и сытой толпой, которая не ищет более утешения у нереального Всевышнего, а жаждет только зрелищ и наслаждений. Дойдет ли дело до штурма спирали Времени, я не знал, но подготовить людей к подобному шоу был просто обязан.
Я докурил и, снова натянув на себя человеческую Суть, спустился в офис…
…Где меня поджидал едва оправившийся от мигрени маршал и шестеро мясистых сотрудников его министерства. В руках у этих сосудов с протеином поблескивали примитивные механизмы, известные в народе как пистолеты с глушителями. Министр самовлюбленно посматривал в расположенное у входа зеркало, наслаждаясь своим всемогуществом. Я не стал так уж сразу разочаровывать его и сделал вид, что растерян.
Остановившись на пороге, я осмотрел присутствующих и, вытянув шею, заглянул через плечо одного из посетителей, пытаясь увидеть притихших между аквариумами девушек. Во время переговоров их было трое, теперь к испуганной кучке прибавился ещё один комплект округлых форм, белокурых локонов и прочих бесспорных достоинств. Я проник в её сознание, ни на секунду не сомневаясь, что это Надежда в слегка подправленном облике.
– Пришла посмотреть на спектакль? – не задумываясь над содержанием её мыслей, спросил я.
Девушка вздрогнула, это я видел сквозь министерского телохранителя, и побледнела. Тут до меня дошло, что я допустил первый промах. Расслабляться до потери контроля было неразумно и опасно. Этот момент могли использовать в пропагандистских целях мои противники, и я только что выдал одну из своих нечеловеческих способностей неизвестно кому. Да… жаль девчонку… Пусть она не враг, но дело – прежде всего… Я мысленно нащупал в её сердце нервный пучок, отвечающий за автоматическую работу «главного насоса», и сжал его, заставив сердце дать сбой. Девушка медленно осела на пол, её красивые голубые глаза приобрели крайне удивленное выражение, кожа посерела, а руки непроизвольно прижались к высокой груди. Потом по телу моей жертвы пробежала судорога, и она окончательно рухнула на пол. Ее прекрасная головка глухо стукнула о пластик пола, и на этот звук обернулись двое ближайших посетителей. Удивленно переглянувшись с министром, один из них подошел к девушке и попытался прощупать пульс на шее. Поскольку, как это делается, он видел только в кино, то никакого пульса, естественно, не нашел. А мадемуазель, между тем, была ещё жива.
«Прекрати, – неожиданно услышал я внутренний голос, – гораздо разумнее просто стереть её память о последних сутках».
Я внезапно осознал, что, несмотря на нехарактерную гуманность мысли, она была верной.
«Интересно узнать, откуда она взялась? – спросил я себя. – Неужели мое новое тело все‑таки не просто „костюм“? Да нет, ерунда! Разве может внешняя оболочка влиять на такие сугубо внутренние процессы, как мышление?»
Как бы то ни было, новая, человеческая частица моего разума подсказала правильный выход. Пару часов назад я, во избежание излишних сплетен, спас Жизнь потному и недовольному мной министру, а теперь вдруг, на глазах у всех, пытался лишить этой самой жизни наверняка способную и верную союзницу.
«Проклятая импульсивность и дикие инстинкты. А что поделать? Генетика…»
Я так же мысленно шлепнул по нервному пучку, и сердце девушки забилось, как прежде, хотя в сознание она пока не приходила.
– Это он, – негромко, но с отчетливыми истерическими нотками произнес один из телохранителей.
Министр ухмыльнулся и кивнул. Он сидел на моем троне, закинув ногу на ногу, да ещё пытался курить мои сигары! Я, конечно, не стал бросаться на него с кулаками. Я раскрошил прекрасные цельные листы табака в самую мелкую пыль, а прошмыгнувший в приоткрытую дверь Ветер швырнул её наглецу в глаза. Последовавшая за этим суета, кашель и потоки слез дали мне время на то, чтобы добавить в патроны всех припасенных телохранителями пистолетов компонент, явно забытый при составлении пороха, – по капле воды.
Прочихавшись, министр уже не выглядел тем павлином, который встретил меня минуту назад. Он даже, как бы извиняясь, пересел на обычное гостевое место и, подняв руки ладонями вперед, надсадно произнес:
– Вы нас неправильно поняли, господин Адамов!
Смех! С бесшумными пистолетами через черный ход теперь, оказывается, приходят только самые лучшие друзья! Просто я отстал от жизни!
На самом деле маршал думал о том, что его надул некий подполковник Андреев, который убедил своего наивного начальника, что я не опаснее любого другого ловкого фокусника и ничего сверхъестественного во мне нет ни на грош. Кто, в свою очередь, так информировал самого Андреева, вытянуть из министерской разума было невозможно. Самого же подполковника «ночной» маршальской свите не оказалось.
Изучив мысли прочих пришельцев, я пришел к выводу, что, как минимум, двое из них относятся к безнадежной категории религиозных фанатиков и потому без демонстрации силы мне все‑таки не обойтись. Начал я, конечно, с главы «делегации». Немного подумав, я внушил ему пронзительную и резкую боль в паху, и министр согнулся почти пополам. Он упал на колени и снова вытянул руки, словно пытаясь уцепиться за меня, как за спасательный круг. Я коснулся его лба и шепнул Звук. Линия жизни на его левой ладони задрожала и укоротилась на треть.
Почти в то же мгновение один из сопровождающих навел на меня оружие и спустил курок. Выстрела, конечно же, не последовало, зато реакция других телохранителей была однозначной. Будучи более разумными существами и понимая, что жизнь маршала зависит от моего настроения, парни ловко скрутили злоумышленника и прижали его к паркету, рядом с тем местом, где корчился министр.
– Сволочи продажные! Бесово отродье! – хрипел охранник под тяжестью придавившего шею колена одного из недавних соратников. – Опомнитесь!
– А чего ты ожидал, товарищ истинно верующий? – спросил я почти с сочувствием, присаживаясь на корточки перед поверженным противником.
Он взглянул на меня с такой ненавистью, что я даже порадовался. Моя школа. Однако служит врагу. Снова парадокс. Против черного дыма крылатые использовали завесу из дыма посветлее. Вместо ветра… Нет, это было даже не смешно! Перед лицом серьезнейшей опасности для своего мира безликие просто обязаны были отбросить чопорность и, наконец, окунуться в реальную жизнь планеты. Ведь извести меня другими методами они не могли! Но нет! Они по‑прежнему сидели на спирали и дистанционно пудрили мозги своей пастве. Не знаю, возможно, я слишком много хотел от этих эталонных снобов, но есть в жизни ситуации, когда решающее значение имеет личное присутствие.
– Будь ты проклят! – надеясь на продление жизни,за счет дискуссии, прохрипел неудавшийся стрелок.
– Кем? – удивленно спросил я и заставил ногу охранника, прижимавшего шею врага к полу, непроизвольно усилить нажим.
Хрустнул, ломаясь, второй шейный позвонок, и верующий мгновенно отдал свою жизнь за бесполезную веру в равнодушных соседей по измерениям. Телохранитель встал на ноги и виновато поднял плечи. Я пожал его руку и торжественно произнес:
– За пресечение попытки покушения на министра вам полагается орден. Я похлопочу.
Охранник скривился, но поблагодарил и отошел назад, спрятав пистолет в кобуру. Остальные поступили так же. Министр между тем перебрался в кресло и замер с отрешенным видом, не думая уже ни о чем. В его сознании по‑прежнему господствовали отзвуки боли. Смерть соратника его не тронула. Меня это устраивало. Пустоту в душе человека легко заполнить чем угодно. Чем мне угодно, поскольку в данном случае рядом оказался я, а не кто‑либо из безликих.
Я махнул рукой, и вновь осмелевшие девицы вынесли из соседней комнаты по килограммовому слитку презренного металла для каждого из посетителей. Телохранители невозмутимо сунули подарки в карманы, подхватили мертвое тело и, вежливо попрощавшись, вышли. Мои верные помощницы покинули комнату следом за мужчинами. Министр остался сидеть, тупо глядя на меня или сквозь меня, нет, скорее – внутрь себя.
Он понимал, что выстрелил в спину дьяволу и промахнулся. Что могло быть хуже, маршал себе не представлял. Вернее – представлял, но это было глобальной катастрофой, в которой его собственная жизнь выступала в роли мельчайшего составляющего звена.
Фантазия рисовала ему ужасные картины наступающего конца света. Картины, кстати, не такие уж бестолковые…
Земля в его видениях погружалась в ад. Повсюду пылали города и селения. Пламя пожаров смешивалось с потоками лавы проснувшихся на ровном месте вулканов. Из космоса на планету сыпались тысячи разнокалиберных метеоритов, причем в плотных слоях атмосферы сгорали максимум два из десятка, а потому разрушения от такой бомбардировки были вполне приличными. Дым и пепел застилали небо, а облака пара от кипящих морей окутывали суда и побережье, убивая людей, рыб и птиц. В горах и на равнинах ощущались мощнейшие подземные толчки. Землетрясения разрушали дома, мосты и плотины. На поля со зреющим урожаем падали хлопья вулканического пепла, застилая пшеницу плотным покрывалом. Вода в реках и озерах покрывалась цветными разводами растворенных химикатов. Из‑под фундамента треснувших домов расползались полчища крыс, тараканов, а также гигантских гибридов скорпиона и саранчи. Мир катился в бездну стремительно и безвозвратно.
Естественно, в центре картины фигурировал главный персонаж. Я, весь из себя ужасный, клыкастый, лохматый, воняющий серой, с длинным раздвоенным хвостом, увешанный вдоль мерно вздымающихся боков шипами и перепачканный кровью, несмотря на то что выходил из глубин океана (то есть, теоретически, мне полагалось быть чистым). Я походя жрал исключительно младенцев и беременных женщин, изрыгал из семи пастей синеватое пламя на головы священников различных конфессий, матерился, как последний сапожник, топтался на руинах молельных домов, а встающих на пути простых верующих рвал на части.
За мной шагала многочисленная армия жаростойких воинов с горящими словно угли глазами и в черных плащах. Они добивали упущенных мной праведников, обливая их почему‑то кислотой. Однако этого моим солдатам казалось мало, и они для верности распыляли в воздухе культуры особо заразных бактерий и вирусов, а также всякие ядовитые вещества. Постепенно министерская фантазия добралась до новейшего секретного оружия и ядерных взрывов.
Наступление Армии Тьмы получалось довольно мощным, но на союзных мне грешников весь этот кошмар почему‑то не распространялся. В прокуренных кабаках убийцы лапали визжащих проституток, воры спорили с мародерами, кому достанется большая часть брошенного праведниками добра, а насильники отводили черные души на извращенцах.
Кто в созданном министром видении должен был остановить меня и мое воинство, я так и не понял.
Возможно, он отчаялся и потому не видел из надвигающейся ситуации никакого выхода.
– Напрасно вы меня боитесь, Иван Степанович, – прерывая молчание, сказал я и внушил ему спокойствие.

Министр развалился в удобном кресле и почти бесстрашно посмотрел мне прямо в глаза.
– Вы посланник ада, и потому я не могу вас не бояться, – откровенно признался он.
Такая честность объяснялась тем, что министр прекрасно понимал, насколько бессмысленно сейчас лгать или вести дипломатические игры. Я оценил его сообразительность и сказал:
– Мне известно, что вы подразумеваете под словом «ад», однако вынужден вас огорчить – подобного места в природе не существует. Есть некая спираль Времени, если хотите – параллельный мир, который не является ни раем, ни адом. Обитатели этого мира весьма похожи на главных героев вашего религиозного эпоса, но это сходство только внешнее…
– Вас держали на цепи, – перебил меня министр, – и это в точности соответствует содержанию нашего «эпоса», как вы изволили выразиться. Теперь вы покинули место своего заточения, значит, грядет конец света.
Я усмехнулся:
– У вас очень интересный подход к проблеме. Вы чрезвычайно упрощаете откровение Священной книги и, не задумываясь, отбрасываете в сторону драконов, лжепророков и множество прочих немаловажных персонажей, но в то же время верите в Зверя. Как же быть с семью печатями, трубами, ангелами и прочими атрибутами, которые, в соответствии со сценарием, должны были предвосхищать мое пришествие? Или вдруг вы ошиблись и я «как бы закланный Агнец»?
– Исключено! – Маршал упрямо помотал головой. – Вы – Зверь!
– Упрямьтесь сколько угодно, от этого ничто не изменится. Беседы ваших братьев‑медиумов с потусторонними существами и мое появление на планете не имеют никакого отношения к религиозным пророчествам землян. Безликие никогда не станут ангелами, да и вы не получите вознаграждения за свою непреклонность. Они используют вас против меня, а затем просто уничтожат. «Кого я люблю, тех обличаю и наказываю» – формулировочка как раз в духе крылатых, и они ею непременно прикроются, но разве это нужно людям? Кстати, конкретно ваш слепой фанатизм, ко всему прочему, пропитан откровенной глупостью. Ну, допустим, я тот самый враг. И вы пытались предотвратить неизбежное при помощи стрелкового оружия?
–Да, это было глупо, – Иван Степанович кивнул, – но я не мог не попробовать. Скажу вам прямо: я удивлен, что до сих пор жив…
– Не собираюсь прикидываться овечкой и обещать вам полное прощение, – согласился с ним я. – Просто мне крайне необходимо разобраться в психологии противника. С большинством я уже определился – они стоят ровно столько, сколько хотят. Некоторые, конечно, хотят непомерного, но тем не менее – у всех есть цена. Вы немного интереснее прочих. У вас нет золотого эквивалента. Не обольщайтесь, это не комплимент. Мне всего лишь забавно.
– И все равно спасибо, – министр, как ни странно, гордился моей оценкой.
– А как вы узнали, что я Зверь? От безликих? – Я специально применил привычный термин.
Мне хотелось узнать, видел ли кто‑нибудь из истинно верующих своих идолов живьем? В мыслях министра не возникло никакого намека на образ безликого, только несколько воспоминаний об иконах и храмовых росписях. Потом он решил совместить свое представление о небожителях и мой эпитет. Подучился человек в длинном белом балахоне, с торчащими из‑под хламиды розовыми пятками и двумя огромными крыльями за спиной. Над его белокурой головой светился золотистый нимб. Свечение символа святости было настолько ярким, что разглядеть лицо существа не представлялось возможным. Таким образом, термин «безликий» существу вполне подходил и даже терял свой обидный смысл.
Министр попался головастый, возразить было нечего…
– О вас сказано в Писании… – вместо ответа на мой достаточно прямой вопрос заявил министр.
– Там что, опубликована моя фотография? – вновь попирая его религиозные чувства, поинтересовался я.
– Нет, но тому, чей взгляд не замутнен, кто не одурманен жаждой наживы, не одержим пороками и страстями, достаточно легко сопоставлять очевидные факты и делать выводы.
– Это вы о себе?
– Нет, – министр махнул рукой. – Куда мне? Я только недостойный верующий… Откровение снизошло на Главу Западной церкви, а спустя несколько дней на нашего Предстоятеля… Я только исполнитель высшей воли, её проводник, смиренный и послушный…
Я зевнул и налил себе немного джина. В смысле – создал из воздуха стаканчик вместе с содержимым.
Маршал с интересом покосился на сосуд, но от комментариев воздержался.
– Вы свободны, – сказал я и махнул рукой в сторону двери.
– Я? – Министр был крайне удивлен, поскольку фраза о том, что прощать его я не собираюсь, засела в голове собеседника крепко‑накрепко.
– Вы, вы, – я ещё раз указал на дверь. – Или вы хотели умереть за веру, как ваш глупый охранник?
– Я предал веру, испугавшись боли, – глухо ответил он и уставился в пол.
– Поэтому я вас и отпускаю, неужели нелогично? – спросил я удивленно.
– Но ведь я могу предать и вас, – он поднял на меня тяжелый взгляд.
– Да и пожалуйста, – я пожал плечами. – Все дело в том, что, в отличие от ваших бывших покровителей, я ничего ни от кого не требую. Если кто‑то желает мне содействовать, то этот порыв является исключительно добровольным. Если кто‑то со мной не согласен – мне плевать. Поэтому предать меня невозможно. Если вы вдруг измените свое мнение, кому и как служить, я возражать не буду. Только пожелаю попутного.ветра. Если нет – то нет. Мне даже более выгодно иметь самостоятельно мыслящего противника или «нейтрала», нежели тупого апостола, который будет делать от сих до сих и ничего более.
Министр медленно поднялся с кресла и нетвердым шагом направился к двери.
– И еще… – вслед ему сказал я. Он немного пригнулся, ожидая смерти, поскольку все же не верил в благоприятный исход беседы.
– Когда вы мне понадобитесь, я вас позову, – закончил свою фразу я.
В мыслях военного промелькнуло нечто вроде «Так я и знал», на что я так же мысленно ему ответил: «А как ты хотел?» Он сверкнул потемневшим взглядом, поклонился и вышел.

Глава 24.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ДОГАДКИ

– Давай‑ка я тебе чайку налью, покрепче да послаще, – предложил Сергей Петрович, усаживая Дашу в кресло. – Что произошло?
– Вы видели? – уточнила девушка, поднимая взгляд на ряд мониторов следящей системы.
– Вот эти два, – подсказал главный охранник, – прямо по центру. Весь зал как на ладони. Тебе действительно стало плохо или ты прикидывалась?
– Я сама не понимаю, – Даша смущенно пожала плечами. – Он меня о чем‑то спросил, а потом все вдруг закружилось, и я упала. Пришла в себя уже в коридоре, когда девчонки меня под руки вывели и к стеночке прислонили…
– Я не заметил, чтобы он тебя о чем‑то спрашивал, – в голосе начальника сквозило сомнение.
– Но мне же не приснилось, – девушка отхлебнула глоток чая и поморщилась. – Крепкий какой.
– Для легкораненых в самый раз, – раздался из‑за спины Сергея Петровича знакомый голос.
– Вы тоже здесь? – Даша вытянула шею и рассмотрела фигуру сидящего в темном углу майора.
– Где же мне быть? – Корнилов наклонился чуть вперед, и на его лицо упал свет от монитора. – А не могло получиться, что он задал тебе вопрос мысленно?
– Мысленно? – Девушка задумалась. – Вы считаете, что он телепат?
– Ну, ты же сама говорила: гипноз, охмурил за месяц полстраны… и все такое…
– Все такое он любит, – с ехидной усмешкой подтвердил Сергей Петрович. – Мужчина героических потребностей…
– Ой, а можно без уточнений? – недовольно попросила Даша.
– Нет, а все‑таки, – продолжил Корнилов, – допустим, он принял тебя за одну из своих подружек – из тех, которые посвящены в его тайну, – и поздоровался… Что он там сказал?
– Да не помню я! – Даша прижала пальцы к вискам и зажмурилась. – Что‑то про спектакль, кажется.
– Ага, – майор встал и прошелся по аппаратной, – ага… Спектакль… Ну и что это значит?
– Все, что угодно, – Даша взяла со столика сигарету и закурила. – Сейчас немного успокоюсь и пойду обратно. Надеюсь, он до того момента не завалится спать.
– Он перед сном обычно… – Сергей Петрович вновь расплылся в пошловатой улыбке, и на этот раз его остановил Корнилов.
– Мы так и не выяснили, куда он выходил перед тем, как встретиться с министром.
– На крышу, – охранник пожал плечами, – воздухом дышал после возлияний. По вечерам он часто там прогуливается.
– На крыше нет телекамер? – уточнил Корнилов.
– Нет, – подтвердил начальник охраны.
– А почему, когда он вернулся, в офисе не было ваших сотрудников?
– А зачем моим сотрудникам быть в офисе? Они стоят на утвержденных расписанием постах…
– Как же, в таком случае, они проглядели целую группу вооруженных офицеров, которая проникла в кабинет Адамова и устроила там настоящую засаду?
– Во‑первых, это была не «группа», а министр обороны и его сотрудники… – попытался оправдаться Сергей Петрович, но Корнилов его перебил:
– И во‑вторых, и в‑третьих! Прокол вашей службы очевиден, но я спрашиваю о другом. Если военные не проходили мимо постов охраны, то каким образом они попали в помещение?
– Там, где нет постов, есть камеры, – Сергей Петрович упрямо покачал головой.
– Но факт остается фактом, – снова прервал его майор. – Семь человек материализовались в кабинете вашего босса, а охранники и электроника об этом ни сном, ни духом. Мистика?
– Никакой мистики, – вмешалась Даша. – Крыша.
– Вот именно – крыша! – Корнилов поднял вверх указательный палец. – Но там же прогуливался Адамов?
– Неувязочка, – заявила девушка, потушив сигарету в хрустальной пепельнице.
– Совершенно верно, – майор задумчиво потер подбородок, – неувязочка. То есть хозяин гулял не по тому маршруту, который избрали гости для проникновения в его обитель.
– Камер у нас нет только на крыше, – возразил Сергей Петрович. – Он мог быть только там! Не полетать же он отлучался!
– А что? – Корнилов приподнял брови. – Это мысль! Размяться немного решил господин Адамов, так, кружок‑другой над заводом, и назад. И не ведал он, сердешный, что по оставленной им без присмотра крыше тем временем пробирались страшные злодеи…
– Да ладно вам! – охранник махнул рукой.
– А ничего другого в голову не приходит, – майор развел руками и добавил уже абсолютно серьезно: – Я бы посоветовал сейчас же поставить на крыше двойной пост, а завтра заняться оборудованием этого слабого участка камерами слежения.
Сергей Петрович нахмурился, но возражать не стал. Он отдал распоряжение свободной смене, и двое парней тут же отправились наверх, прихватив с собой пару переносных телекамер.
– Ну, все, я пошла, – Даша допила чай и решительно встала.
– Постой, – Корнилов взял девушку за плечи и посмотрел ей прямо в глаза.
– Что? – Даша немного удивилась такому поведению майора.
Корнилов, словно опомнившись, отпустил её и отвел взгляд в сторону.
– Ничего… Просто будь осторожнее. Тем более, раз он, как выяснилось, чуть ли не телепат.
– Да вы не волнуйтесь, товарищ майор, – девушка улыбнулась и указала на мониторы. – Вы же со мной?
– Если что случится, пока я добегу… – Корнилов вздохнул. – Может быть, «ствол» под дверью в кабинет положить?
– Я против! – вмешался Сергей Петрович.
– Не надо, – успокоила Даша их обоих. – Он не опасен, я это чувствую. Вы лучше за тылами наблюдайте. В свите министра не было Андреева, и лично меня беспокоит только это.
– Да, я тоже думаю, что подполковник здесь появится, – согласился Корнилов. – Вот только – когда?
Подражая начальнику, Даша молча подняла вверх указательный палец и придала лицу многозначительное выражение. Дождавшись, когда майор улыбнется, девушка послала ему воздушный поцелуй и выскользнула за дверь.

Глава 25.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ДАША

Дверь за министром уже давно закрылась, но коридор не опустел. Там стояла некая юная особа. Сквозь дубовую панель тяжелой двери я отчетливо видел её лицо. Это снова была она. Очень красивая, тройная и до колик влюбленная в меня девица нерешительно мяла носовой платок, мучаясь от глупости своего положения. Проникнув под видом прислуги в мой офис, она достигла поставленной перед собой цели и теперь просто не знала, что ей делать дальше. О том, что её попытка едва не закончилась летально, гостья и не подозревала, поскольку решила, что тот инцидент, когда она набила на затылке приличную шишку, был просто обмороком от испуга.
Я открыл дверь и притушил яркие лампы. В кабинете воцарился приятный полумрак. В образовавшемся под коллекцией оружия камине затрещали дрова, а на круглом столе появилась скатерть, вино, бокалы и ваза с фруктами. За обширным окном романтично догорал насыщенный закат. Его прощальные лучи скользнули по её изящным белым рукам и высокой груди, ласково погладили стройные бедра и исчезли, соскользнув с голеней. Реакция засыпающего Солнца мне понравилась. Такое повышенное внимание говорило о его одобрении рассмотренной кандидатуры. Я улыбнулся и махнул рукой, приглашая девушку войти.
Лицо её порозовело, и от этого мне стало немного не по себе. Это было достаточно ново и странно: соблазнять девушек, не требующих никакого соблазнения или оплаты.
Она была готова на все. Прикажи я ей умереть, и она остановила бы свое сердце, даже не имея к этому никаких навыков. Ее разум был поражен той самой болезнью, которая движет самыми дерзкими авантюрами человечества. Она была неадекватна от любви. Что делать с подобными агницами, я не знал. Не сжирать же её, чтобы удовлетворить все девичьи желания разом? Вот ещё один уникум, не имеющий золотого эквивалента. Свалилась же на мою голову!
– Иди ко мне, – стараясь говорить нежно, позвал я.
Она подошла и медленно опустилась передо мной на колени. Ее сердце стучало, как попавшая в сеть птаха. Уровень адреналина в крови решительно приближался к критическому, зрачки заполнили почти весь отведенный им максимум, превращая её насыщенно синие глаза в черные. Дышала она глубоко, словно запоминала каждый вдох навсегда.
Я положил руку на её волосы и провел пальцами по золотистым локонам. Девушка закрыла глаза и вздрогнула. То, что я видел в тот момент в её мыслях, передавать немного неудобно, потому что с её стороны это был момент единения. Вернее, его эмоциональная часть. Сколько же подсознательной энергии выделит она при настоящем акте созидания, мне было страшно подумать. С таким энтузиазмом я не сталкивался уже давно. Даже моей Надежде до этого земного тюльпанчика было как до истоков ползком.
И все же мне совсем не хотелось злоупотреблять её наивностью. С одной стороны, это, конечно, глупое слюнтяйство; раз человек идет на что‑то, все последствия – его личная проблема. Тем более, в подобной ситуации. Отказывать женщине в близости даже не по‑мужски, но я‑то ко всему прочему ещё и Зверь. В самый ответственный момент я мог просто потерять над собой контроль и, выйдя из человеческого образа, перекусить возлюбленную пополам. В отличие от Надежды, у этой хрупкой девочки шансов на выживание не было. А провести с ней ночь, думая о чем‑то постороннем и тем самым сдерживая свои эмоции, я бы не смог. Слишком уж она была хороша…
– Как тебя зовут? – тоном зажравшегося феодала спросил я и мысленно обругал себя за противный голос.
Девушка улыбнулась, поскольку, дабы разрядить обстановку, я позволил ей услышать свой критичный комментарий к последней реплике.
– Даша, – мелодично ответила она и взяла меня за руку.
– Имя тебе подходит, – сказал я, так как не знал, что сказать еще.
Это и есть самое трудное испытание даже для того, кто владеет Словом – говорить с Совершенством. Когда хочется дотянуться. Влезть на тот же уровень, где стоит собеседница, и непринужденно поболтать о вечном. Ты тянешься из последних сил, но на ногах висят пудовые оковы недостатков, комплексов и пороков, а значит, Совершенство недостижимо. Вот и приходится стоять внизу и, стесняясь прекрасно видимой Совершенством лысой макушки, бубнить о погоде…
Теоретически мне было попроще, все‑таки это я Зверь, а она лишь человек, пусть и совершенный, но на практике я вел себя, как влюбленный первокурсник. Что на меня нашло – не знаю.
– Если ты обнимешь меня, я умру? – неожиданно спросила она.
– Почти наверняка, – ответил я, – правда, не от объятий, а от того, что ты предполагаешь сделать после…
Девушка вздрогнула, но её мысли от моего предупреждения не только не прояснились, а даже наоборот, превратились из эротических фантазий в откровенное порно. Я мягко отстранил её и сказал:
– Пока не время.
– Ты обещаешь, что оно когда‑нибудь наступит? – без тени разочарования спросила она.
– Слово, – пообещал я и приоткрыл ей смысл, который вкладывал в произнесенное сочетание звуков. Девушка вздохнула и отпустила мою руку.
– Можешь остаться здесь, – предложил я, увидев в её мыслях отчаянное желание побыть со мной хотя бы рядом, раз уж не получилось большего.
Я быстренько изменил суть витрины со сверкающим «Харлеем» и состряпал из освободившейся материи мягкий и уютный диван. На всякий случай одноместный и не слишком длинный, только для Даши.
Почему я вдруг так размягчился, понять было невозможно. Как трудно было понять, и откуда взялось в моей суровой душе щемящее чувство нежности.
В душе Зверя, воплощения зла…
Я сидел в гостевом кресле и смотрел на спящую девушку. В отблесках каминного огня её золотистые волосы отливали медью. Нежная до прозрачности кожа с десятком веснушек на аккуратном носике порозовела от хорошего притока кислорода, который я устроил ей, чтобы сон был крепче и безмятежнее. Дыхание девушки было медленным и неглубоким. Ей снились сосновые леса, холмы, горы, водопады и тропические острова, затем снова леса, на этот раз лиственные, залитые солнцем поляны, по которым скакали вороные жеребцы, синее небо, увенчанное как солнцем, так и множеством звезд, прозрачная равнинная река и я. Естественно, под стать картинке, я был идиллически обнажен и недоступен. Некоторые детали моего образа были ею явно преувеличены, но в целом сон выглядел почти правдоподобно.
Я тоже задремал и сквозь пелену чуткого полузабытья принял её мысли. Они встретились с моими, и наши сновидения соединились.
Поляна была великолепна. Разнотравье разметало запахи и звуки вокруг на многие километры, создавая тем самым атмосферу уютной радости от полноты жизни. Повсюду трудились муравьи и пчелы, стрекотали кузнечики, сновали юркие полевки, травы и цветы соревновались в яркости красок и силе ароматов. Текущая вдоль поля река бормотала невнятными голосами рыб…
Мне здесь нравилось. Возможно, оттого, что в этом мире я был только гостем, а не «натуральной единицей», а может быть, потому, что над всем окружающим великолепием витал дух волнующей сути. Той, которую мне не суждено было увидеть, а уж воздействовать на неё – и подавно. Это была суть спящей напротив Девушки. Живого и ставшего вдруг дорогим существа…
Я никогда не мог управлять созданием живого. Вернее, мог, но то, что выходило из моих рук, было бездушным и больным. Я не помнил нужного Слова, чтобы вселить в них искру сознания. Да‑да, именно не помнил. Это я знал совершенно точно. А ещё я был на сто процентов уверен в том, что забыть это самое серьезное из всех Слов меня вынудили. Как и почему, я пока лишь догадывался, но избирательная потеря памяти, без сомнений, имела искусственное происхождение…
Наш совместный сон добрался до стадии ухаживаний, и тут девушка проявила все те способности, о которых я предположил наяву. Вам когда‑нибудь снились эротические сны? Не лгите, такого не бывает. Периодически они снятся всем. Так вот… Впрочем, вы меня, наверное, понимаете…
Я чувствовал её эмоции и переживал их вместе с ней. Она содрогалась от собственных ощущений и почти теряла сознание, когда на них наслаивались мои. Казалось, что это не кончится никогда… Хотелось, чтобы это не кончилось… Однако…

Глава 26.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. САМКА

– Миша? – Вид у появившегося на пороге министра был крайне растерянным. – А где Андреев?
– Он в городе, проверяет готовность штаба армии, – ответил Басманов. – Что‑то случилось, товарищ маршал?
– Я хотел поговорить с Адамовым, но у меня ничего не вышло, – тяжело опускаясь на стул, признался министр.
– Мы же запретили вам проявлять инициативу! – возмутился Михаил. – Ну и чем закончилась беседа?
– Я оказался слаб! – В глазах маршала блеснули слезы искреннего раскаяния. – Я не смог противиться его воле!
– Да, ваша попытка была не самым разумным шагом, – Басманов задумчиво взглянул себе под ноги. – Я не знаю, как на это отреагирует Андреев, но учитель будет крайне недоволен. Я как раз собирался отправиться к нему с подробным докладом.
– Ты считаешь, что Носящий Имя меня не простит? – спросил министр.
– Не знаю, – собеседник пожал плечами. – Все будет зависеть от его настроения.
– Я буду молиться! – пообещал маршал.
– Если вам так легче – пожалуйста, – Михаил усмехнулся. – Что только от этого изменится?
Министр, начав было молитву, внезапно осекся и взглянул на собеседника с изумлением.
– Я боюсь даже предположить такое, но… не дьявол ли говорит твоими устами? – прошептал он, лихорадочно осеняя себя святым знаком.
– Вы бы выпили чего‑нибудь да отправлялись спать, – с участием посоветовал министру Басманов. – А кто чьими устами говорит, мы лучше обсудим утром, договорились?
– Всюду измена! – Маршал схватился за голову и застонал. – Я не смогу молчать! Мне придется рассказать Носящему Имя о твоем отношении!
– О моем отношении к чему? – Михаил рассмеялся. – К твоему малодушию? Ты хочешь обвинить меня в том, что я не желаю утешать предателя?
Маршал снова застонал, но на этот раз от горя и стыда.
На спирали Пятьсот второй не был с того момента, когда старец отправил его помогать Андрееву. Особых изменений в родном мире ученик не заметил, но его несколько удивила атмосфера какой‑то нервозности и тягостных ожиданий, царящая среди времян. Пока юноша пробирался к резиденции Иила, навстречу ему попался не один отряд вооруженных воинов, которые целеустремленно планировали куда‑то в сторону диких витков, где располагались просторные тренировочные площадки. Раньше отправляющийся упражняться в воинском искусстве отряд можно было увидеть раз в два витка или реже, теперь же они летели один за другим. Времяне старшего возраста провожали воинов плавными волнообразными движениями крыльев, а юноши завистливо барражировали неподалеку от воздушного маршрута солдат, словно купаясь в серебристых бликах от их доспехов. Равнодушными к пробуждающимся в молодых мужах военным инстинктам оставались только равные им по возрасту жены. Так требовал закон. Этим предполагалось усмирять пыл слишком расхрабрившихся солдат. Впрочем, и воинам, и девицам было хорошо известно, что на самом деле, видя вооруженного и закованного в доспехи солдата, любая женщина совершенно теряла волю и была готова идти за бравым военным хоть в Бездну. Пребывание на планете серьезно изменило представление ученика о том, как должны звучать настоящие, справедливые законы, и он лишь плотнее прижимал к телу крылья, провожая поворотом головы отряды будущих убийц. Ему больше не нравились постулаты учения Иила, впрочем, как и отступников. Он пока не понимал, в чем основной изъян этих законов, но после общения со Зверем не мог отделаться от ощущения, что они неверны в корне.
Старец встретил ученика в большом кабинете, украшенном застывшими композициями из света, металла и тумана.
– Я не понимаю, учитель, зачем все это нужно? – Задавая вопрос, Пятьсот второй почтительно поклонился. – Когда мы скрывали выявленный гравитонным кораблем артефакт, в этом ещё был некий смысл, но теперь, когда Зверь окопался на планете, что мы можем исправить?
– А ты предлагаешь сдаться? – раздраженно спросил Иил, не глядя на ученика. – Зверь не успокоится, пока не отомстит. И это в лучшем случае! Я боюсь представить себе, что будет, если ему удастся вспомнить главные Слова! А чем дольше он живет на Земле, тем такое развитие событий становится все более вероятным!
– Но мы не сможем ему помешать, – Пятьсот второй удрученно покачал головой. – Убить его на планете нам не под силу, а возвращаться на спираль он отказывается. Что же делать?
– Мы должны заставить его вернуться, – заявил учитель. – Любым способом…
– Его не убедить, – снова возразил ученик.
– Значит, придется убедить его самку, – Иил усмехнулся. – Эту мысль подал мне Андреев. Мысль, кстати, неплоха. Сейчас он занимается как раз этим вопросом, и если ты не желаешь оказаться вне игры, ступай и помоги ему…
Отказаться Пятьсот второй не мог. Непродолжительность беседы его немного встревожила, но учитель был явно не в духе, и настаивать на обсуждении прочих важных вопросов ученик не стал. Тем более что раздражение Иила окончательно убедило юношу в справедливости собственных сомнений. Мир безликих рушился лишь из‑за того, что Зверь сбежал на планету и начал восстанавливать потерянную память. Нормальный мир, основанный на серьезных и непреложных законах, не мог пострадать от такого пустяка, а следовательно, старец и стражи были не правы. Значит, эти высшие в иерархии спирали чины просто обманывали своих граждан. Отступники, в отличие от Иила, говорили правду, но они не верили в Творца, а ученика устраивал только третий из возможных вариантов – с Творцом и справедливыми законами. Этот вариант был пока недостижим, но Пятьсот второй никуда и не спешил. Он немного постоял в раздумье и медленно побрел следом за учителем, который направился к самому краю витка Настоящего…

Глава 27.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА – ВРЕМЯ. НАДЕЖДА

– Это все еврейский заговор, – убежденно прошептал мускулистый парень в черной униформе. Он стоял в закатной тени от мощного дерева и поглаживал рукоятку противотанкового гранатомета. Парень волновался, и даже дыхательная гимнастика не могла унять крупной дрожи в его коленях. Он снова попытался сделать пару глубоких вдохов и поперхнулся. Для городского жителя в здешних местах было слишком много кислорода. Вокруг раскинулись богатые подлеском рощи, через которые проходила скоростная автотрасса и железная дорога. До черты города было не меньше десяти километров. Примерно столько же оставалось до загадочного мусорозавода Адамова.
– А мне плевать, – вяло ответил ему напарник, не отводя рыбьего взгляда от дороги, – главное – чтобы платили. А чей заговор – пусть разбираются сами.
– Ты не понимаешь! – возмутился первый. – Нашу великую нацию изводят, как тараканов! Все ключевые посты заняли инородцы! Нами помыкают, словно тягловым скотом! Мне не нужно никаких вонючих денег, если речь идет о спасении страны!
– А‑а… – второй махнул рукой, отгоняя муху, – вы все там чокнутые в твоей партии. Как, интересно, ты собираешься спасать Родину, если опухнешь от голода? Напугаешь всех курчавых голой задницей? Нет, братец, деньги важнее идеи. С ними ты сильный, а значит, и главный. Так «обожаемые» тобой евреи это давно поняли, а вот ты – нет. Потому и разоряешься, как пустобрех, по кустам да подворотням, а они выдумывают аппараты для переработки мусора в золотишко и разъезжают в «Мерседесах»…
Чернорубашечник озлобленно сплюнул в высокую траву и посмотрел на часы. Машина Адамова миновала контрольный пост сорок семь секунд назад и должна была появиться на линии огня ровно через две минуты. Парень водрузил гранатомет на плечо и тихо свистнул. Остальные участники засады, их было два десятка, ответили из ближайших кустов таким же шипением и осторожным клацаньем затворов.
Боевикам уже был отчетливо слышен гул мотора, когда по рации пришло сообщение, что в машине находится только женщина. Чернорубашечник на секунду задумался, но оружие не опустил.
– Так даже лучше, – процедил он сквозь зубы. – Закопаем сучку и послушаем, что скажет этот гад на кладбище в прощальной речи…
– Это не по уговору, – возразил напарник.
– Зато по справедливости! – отрезал боевик и шикнул, призывая к молчанию.
Тяжелая бронированная машина поравнялась с засадой точно в намеченное время. Мощная граната ударила в передние колеса. «Мерседес», лишившись части кузова, развернулся на сто восемьдесят градусов, проехал задом наперед ещё полсотни метров и, остановившись, заполыхал. Несмотря на сильный взрыв, пассажирка осталась в живых. Боевики убедились в этом, когда подбежали поближе, чтобы удостовериться в точности попадания.
– Вот так! – с воодушевлением крикнул чернорубашечник и потряс над головой гранатометом.
Это было последним движением в его короткой и бездарной жизни. Дверца горящей машины распахнулась, и в окрашенные заревом пожара сумерки влилась абсолютно черная тень.
Наемники остолбенели, не в силах двинуться с места.
Возникшее перед ними чудовище не имело определенных очертаний. Вернее, человеческому глазу увидеть их было не по силам, а разуму, следовательно, просто нечего было осознавать. Люди различали только два горящих багровым светом ока с вертикальными зрачками и ощущали леденящий ужас, которым веяло от тени. Существо коснулось гранатометчика небрежно, как бы походя, отделив его бритую голову от тела настолько легко, что обезглавленный труп стоял вертикально ещё пару секунд. Потом тело рухнуло на пыльную обочину, и из зияющих артерий в канаву выплеснулся последний фонтан рубиновой в отблесках огня крови. Сворачиваясь в пыльные капли по краям, красный ручей стремительно тек, заливая застывшие глаза лежащей в канаве оторванной головы.
Черное пятно двинулось к другим нападавшим, и только двое из девятнадцати нашли в себе силы поднять автоматы и выстрелить. Пролетев сквозь чудовище, пули звякнули о броню горящей машины. Красные глаза тени приобрели ещё более кровавый оттенок, и лица стрелков перекосили одинаковые гримасы. Они взвыли и, наставив оружие друг на друга, выпустили остатки патронов.
Стрельба немного отрезвила оставшихся в живых, и они бросились врассыпную. Трое побежавших вправо, туда, где параллельно шоссе тянулась железная дорога, почти сразу исчезли из поля человеческого зрения за густым кустарником. По «железке» медленно тянулся длинный товарный состав.
– Серега, прыгай! – указывая на низкий борт платформы для перевозки техники, крикнул один и подтолкнул товарища к поезду.
Тот бросил автомат и, оттолкнувшись для такого простенького прыжка достаточно сильно, взлетел над бортом. В этот момент состав вдруг лязгнул сочленениями и резко продвинулся вперед. Серега летел уже по нисходящей траектории, и под ним теперь была не поверхность платформы, а четыре толстых межвагонных буфера. Он ударился животом о железо, вскрикнул от боли в сломанных ребрах и свалился под колеса. Его соратники услышали громкое чавканье, и под ноги им выкатилась вторая за вечер отрезанная голова. Бандиты в панике бросились от железной дороги обратно к шоссе, но оттуда послышался дикий крик. Голос был исполнен животного страха и мольбы. Боевики упали на землю и, крепко зажмурившись, замерли. Им оставалось только ждать и надеяться…
А Надежда тем временем разорвала на части семнадцатого из нападавших и почему‑то успокоилась. Она с грустью взглянула на спровоцированное глупыми людьми побоище и облизнулась. На языке все ещё чувствовался привкус горячей крови, и ей это нравилось. В облике Зверя ощущения были несравненно более острыми. К тому же их было больше. Она обернулась и снисходительно посмотрела на двух перепуганных бандитов, которые вжались в грунт неподалеку. Люди отчаянно хотели жить, и, в общем‑то, ей было не до них. Ничего определенного рассказать они все равно не могли, но передать пережитый ужас в своих бессвязных пояснениях были способны. А это было как раз то, что нужно. Каждый день восстанавливать машину ей могло наскучить, а если никто не расскажет всем этим вооруженным идиотам, чем чреваты покушения на чету Адамовых, то ремонтов было не избежать. Надежда вернулась в человеческий облик и проникла в суть горящего перед ней механизма. Спустя минуту «Мерседес» стоял, сверкая точно так же, как перед нападением. Не хватало лишь погибшего шофера. Восстанавливать его из кучки пепла Надежде было лень. К тому же создание живых существ несло в себе элемент риска. Воссозданные оболочки отнюдь не всегда устраивали освободившуюся душу, и она наотрез отказывалась возвращаться. Приходилось снова убивать бессловесных големов, причем не для пропитания, а будучи сытой. А это был все‑таки грех. Даже для Зверя.
Надежда взглянула на неподвижных боевиков и мысленно приказала им подняться. Бандиты тотчас вскочили и, отряхивая с колен прошлогоднюю листву, подошли, удивленно косясь на совершенно целый автомобиль.
– Мне нужен водитель, – сказала она на этот раз вслух, – им станет тот, кто назовет наиболее вескую причину, почему я должна оставить ему жизнь.
Бандиты побледнели и потупились. В голове одного из них вертелся рой бессвязных слов и междометий, зато второй не думал вообще. Он молился, причем не гипотетическому всевышнему, а совершенно определенному существу с весьма знакомой внешностью. Перед мысленным взором человека стоял один из крылатых. Надежда мысленно проткнула первому аорту, и его бред перестал отвлекать её от феномена второго из боевиков.
– Я тебя знаю? – рассмотрев парня более пристально, предположила она.
– Нет, – ответил человек.
– Ты принадлежишь довольно странной секте, – качая головой, заметила Надежда. – Кто твой духовный наставник?
– Оглянись, – не давая прямого ответа, посоветовал парень.
Надежда обернулась и увидела, как из‑за кустов появился ещё один мужчина. Внешне он выглядел, как обычный человек, только был одет в военную форму, а его мысли не слишком походили на человеческие. Они были построены в принятую среди времян конструкцию и адресовались конкретно Надежде. Так могли говорить только безликие. «Все же Зверь был прав, – подумалось ей, – они не могут сойти со спирали. Жалкие трусы! Они в состоянии только вещать через медиумов да нанимать исполнителей…»
– Это ваша затея?! – озлобленно спросила Надежда.
– Это их личная инициатива, – твердым голосом ответил безликий офицер, – мы лишь не стали возражать. Хотя, если бы и возразили, ты же знаешь, какие они своевольные.
– Мне ли не знать, – Надежда усмехнулась, – наша школа… Однако и вы, праведники, хороши. Что за методы вы одобряете? К лицу ли воплощениям Вселенского Добра и Справедливости прибегать к услугам наемных убийц?
Надежда саркастично скривилась и перевела взгляд на боевика.
– Ты нам не судья, Зверь, – ответил новый шофер. В его голосе, правда, не было той уверенности, что у офицера. – Пусть нас судит Творец!
– Тут, как ни посмотри, Творец ты будешь или Зверь, а невооруженным глазом видно – твоих благодетелей гнильца подтачивает, – возразила Надежда. – Потому люди и встали им поперек горла, что здоровее морально и физически…
– Хорошо, хорошо, Зверь, мы ошиблись, – вновь вступая в беседу, подозрительно легко сдался офицер, – однако люди, видимо, вскоре станут и твоей заменой. Например, как ты выражаешься, «физически»…
Он указал на восток, и Надежда невольно взглянула на завод, который был расположен в десяти километрах от места стычки. Увиденная сцена повергла её в легкий шок. Зверь сидел в кресле, положив руку на голову длинноногой блондинке, и улыбался. Но главное заключалось не в картине, представшей перед её взором. Гораздо важнее было то, что скрывалось в его мыслях. Эта человеческая особь была ему небезразлична. Он чувствовал к ней… Надежда долго не могла подобрать нужное слово… неизвестного рода симпатию… чувство…
«Чувствовал чувство – ерунда какая‑то!» Надежда ощутила поднимающийся со дна души приступ злости. Причем эта злость имела настолько же новую и непонятную окраску, как и симпатия Зверя.
Любовь! Вот какое название носила эмоция, проникшая в его мысли.
Надежда ощутила в груди холодок. Ну что ж, зато теперь она точно знала, что за ответное чувство зародилось в её душе… Ревность. Слепая и дикая, как ярость…
Окружающие деревья внезапно пригнулись под порывом ураганного ветра. Обломанные ветви и листва взвились серой тучей и разом рухнули на землю, засыпав трупы. Асфальтовое полотно дороги подернулось сетью крупных трещин, сквозь которые пробились жесткие зеленые стебли колючей травы. В затянутом плотной облачностью небе сверкнули молнии.
Надежда зарычала, и от стволов старых деревьев откололись крупные куски коры. Боевик и офицер побледнели и покрылись холодным потом. Они одновременно запрокинули головы кверху и пробормотали слова защиты от стихии. Это им, конечно, не помогло, поскольку люди и безликие не могли правильно модулировать нужные ноты, и слова в их исполнении оставались простыми стонами, но зато, глядя вверх, они не пропустили завершающей фазы зрелища. Надежда взвилась в воздух, как черный торнадо, и со страшным воем закружила над злосчастным перелеском. Буйство рассерженного Зверя длилось минуты, но за это время у наблюдавшего за представлением Андреева не осталось никаких сомнений – гипнотический сон Зверей канул в прошлое. Причем окончательно проснувшийся Зверь мог гораздо больше, чем его самка, а значит, был крайне опасен, как для Пространства, так и для Времени. Совет был прав, когда принял решение не только вернуть Зверей, но и приготовиться к вторжению. Было похоже, что без второго осуществить первое становилось невозможно.
Подполковник Андреев вытер рукавом струящуюся из носа и ушей кровь и, не дожидаясь окончания неистовства Зверя, открыл пассажирскую дверцу машины.
Надежда, словно увидев это, опустилась на землю и медленно приняла человеческий облик.
– Плевать! – поправляя растрепанную прическу, заявила она почти спокойным голосом. – Хотя прощать его я не собираюсь!
– Иначе что ты за Зверь? – участливо согласился Андреев. – Он предал тебя. Причем самым гадким образом. Это совсем не то, что припрятать сахарную косточку или, сославшись на усталость, отказаться от близости. Это настоящая измена! Непоправимая и полная! Человеческая самка завладела его душой, а тебе ли не знать, что у живого существа нет ничего более ценного и ранимого? Задень душу, и ты останешься в жизни человека или зверя навсегда. Не важно, будет он тебя любить или ненавидеть. Он будет думать о тебе, а значит, жертвовать на это часть души. Разница лишь в том, что тем, кого он любит, достанутся большие и сочные куски, а врагам одни обрезки… Тебя лишают самой лакомой порции… Поразмысли над этим…
Надежда ясно представила себе аппетитно дымящуюся вырезку и облизнулась. Гастрономические метафоры подполковника попали в точку.
– Но главное, он лишает тебя шанса сохранить и продолжить ваш род, – продолжил наступать Андреев, – он растратит семя Зверя на пустые развлечения, а ты будешь чахнуть, так и не произведя на свет ни одного потомка. Ты не изведаешь радости от зарождающейся в чреве жизни и неги от струящихся по груди капель молока. Ты никогда не прижмешь к себе слабого и беззащитного малыша… Подумай и над этим…
Надежда резко встряхнула головой и щелкнула зубами, словно собираясь перекусить соперницу надвое. Самке Зверя все стало предельно ясно. Люди мешали ей достичь главной цели в жизни. Они мешали продолжить Род. Они мешали, и их следовало убрать.
Она резко оттолкнулась от земли и растворилась в очистившемся от туч небе.
На краю витка её встретили безликие. Их было не менее сотни. Они расступились, образовывая коридор,.и пропустили вперед Иила. Старец мягко коснулся её руки и надтреснутым голосом произнес:
– Идем, дитя мое. Ты сделаешь то, о чем мы просили Зверя. Ради нас и ради себя.
– Он догонит нас, и я не смогу ему противостоять, – с сомнением заметила Она.
– Мы позаботимся об этом, – пообещал Иил. – До истоков не так уж и далеко. Время у нас под ногами, так что мы не потеряем ни частицы его. Идем же. Некоторый период Настоящего Зверь не будет волноваться о твоем отсутствии, а потом его задержат неотложные дела. Даже если он каким‑то образом умудрится опередить события, то за те мгновения, которые понадобятся тебе, чтобы укоротить пружину на человеческую эру, пробежать по спирали до Истоков ему будет очень нелегко. Он не успеет, а, оказавшись перед свершившимся фактом, немного побеснуется, но отойдет…
– Идем… – согласилась Она. – Только я хочу, чтобы ты уничтожил эту девку ещё до того, как исчезнет весь её род!
– Я прикажу своим помощникам, – пообещал старец и обернулся к ученику: – Займись этим, Пятьсот второй…
Старик протянул Надежде сухую узловатую руку и шагнул вперед – назад к истокам спиральной пружины Времени…

Глава 28.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. МИТТЕЛЬШПИЛЬ

– Ну, теперь‑то ты не сможешь игнорировать приказ, – обращаясь к вернувшемуся помощнику, заявил Андреев. – Ликвидировать девку приказал сам учитель!
– Носящий Имя приказал убрать девицу только сейчас, – нехотя ответил Михаил, – а ты настаивал на этом гораздо раньше. Выходит, я был более прозорлив. Если бы не Даша, нам не удалось бы уговорить самку Зверя.
– Я очень сильно сомневаюсь, что твоими действиями руководило волшебное предвидение, – зло прищурясь, заявил подполковник. – Сейчас мне не до разбирательств, но, когда завершится операция, я обязательно доложу о своих сомнениях учителю.
– Ты просто боишься, что отсутствие таланта видеть наиболее оптимальный вариант будущего отбросит тебя на второй план, – смело вступая в перепалку, ответил Басманов. – Старец наверняка предпочтет иметь под рукой более разумного помощника…
– Например, тебя? – сжимая кулаки, процедил Андреев.
– Именно меня, – гордо ответил капитан. Наступившая пауза тянулась почти минуту.
– Впереди ещё немало испытаний, – чудом взяв себя в руки, наконец сказал подполковник. – Смертельно опасных испытаний…
– Ты меня не запугаешь, – Михаил усмехнулся. – Мне остается сделать один маленький шаг, и твоя карьера лопнет, как мыльный пузырь! Через час, когда я уничтожу девицу, у старца останется только один реальный ученик, а ты станешь рядовым воином!
– Проскользнуть мимо Зверя будет непросто, – задумчиво произнес Андреев. – Он очень силен. Мне, конечно, плевать, выживешь ли ты после нападения на его новую подружку. Более того, я буду рад, если он тебя прикончит, но на самом деле сейчас не время для сведения счетов и борьбы за лидерство…
– Что‑то ты стал нехарактерно разумен, – с издевкой заметил помощник.
Начальник проглотил и это оскорбление, из чего Басманов сделал вывод, что подполковник Андреев окончательно попался на крючок и теперь ни за что не позволит выполнить приказ учителя кому‑либо, кроме себя самого. Михаилу именно это и требовалось. Его разум не был знаком с безумным желанием стать первым среди множества учеников, но он хорошо понимал, что на этом чувстве можно неплохо сыграть. Выстоять на планете против Зверя шансов не было даже у стражей и псов, а не то что у облаченного в человеческое тело крылатого, и, следовательно, уступая Андрееву роль убийцы, Михаил решал сразу две задачи: спасал девушку и устранял слишком любопытного противника…
– Такую проблему надо решать в комплексе, – все больше входя в роль благодетеля, который берет себя непосильную для младшего товарища задачу, заявил Андреев. – Удивляюсь, почему старец сразу не догадался предложить это дело мне?
– У него много забот, вот и поручил первому, кто попал в поле зрения, – делая вид, что поверил в игру соперника, ответил Басманов. – Но я буду поблизости!
– Хорошо, поведешь машину, – согласился подполковник. – Попробуем справиться без поддержки специальных сил. Все равно от них один только шум. Значит, так, возьмешь с собой двоих ребят из личной охраны министра…

– Все охранники арестованы, – перебил его Михаил. – Во время переговоров они повели себя как предатели…
– Я ведь предупреждал маршала – говорить с Адамовым надо вежливо и без угроз! – Андреев разочарованно покачал головой. – Даже министру ничего нельзя доверить! Ладно, блокируешь центральный пост заводской охраны, поскольку обходить сигнализацию и отключать камеры некогда. Можешь всех там перестрелять, но мешать мне они не должны. Ясно?
– Ты уверен, что справишься со Зверем?
– Если я хоть немного разобрался в его повадках, то драться мне предстоит не со Зверем, а с господином Адамовым, – подполковник усмехнулся. – Слишком уж ему понравилось прикидываться двуногим. А слабые стороны человека мне известны получше, чем любому времянину. Зверь – не исключение, поскольку провел среди людей гораздо меньше времени, чем я…

– Ты бы вздремнул, майор, – предложил Сергей Петрович майору Корнилову. – Видишь же, ничего не происходит. Если они сейчас и общаются, то исключительно на астральном уровне, и камерам этого не уловить.
– Я пока не хочу, – угрюмо ответил майор, прикуривая десятую за последние два часа сигарету.
– Да не переживай ты, – главный охранник усмехнулся. – Увлечения такими героями у молоденьких девушек проходят так же быстро, как возникают.
– Она там… – Корнилов выразительно посмотрел на монитор, – по делу. И вообще. Сергей Петрович, развлекать меня беседами совсем необязательно. Мне на работе скучно не бывает.
– Как знаешь, – начальник охраны потянулся. – А я бы сейчас вздремнул! Годы, знаешь ли, уже не те…
– В твоем возрасте люди обычно страдают от бессонницы, – заметил Корнилов.
– Это те, кто всю свою молодость по дежурствам Да по засадам не просидел и врагов не гонял по стране без страхa и покоя, – возразил охранник. – А у нашего брата все наоборот: только на пенсии и отсыпаемся… если доживаем. Мне один раз пять суток пришлось на ногах провести, в боевой обстановке, так после меня уговорить не могли, чтобы поспал. Психоз развился – думал, вот засну сейчас, а вдруг навсегда? Кое‑как уломали. Две сотрудницы в отделе были, вроде твоей Даши. Отвели они меня в баньку, распарили, водки рюмку налили…
– А ты и рад был с двумя бабами в бане оказаться, – продолжил Корнилов, подражая интонациям Сергея Петровича.
– Да в том состоянии я для них интерес представлял только как выставочный экспонат – пальцем шевельнуть не мог от усталости, что уж про остальное говорить? Так вот и спасли меня девчонки от психушки…
– А других сотрудников под рукой не оказалось? – с усмешкой поинтересовался майор.
– Я же говорю – психоз у меня был. Всех мужиков за врагов принимал…
– Врал, конечно, – предположил Корнилов.
– Не без того, – признался бывший подполковник, расплываясь в улыбке. – Я хоть одной ногой в могиле был, а кое‑что соображал…
Закончить свой рассказ охранник не успел. На первом этаже здания послышался шум и практически все камеры вышли и строя. Вслед за гулом голосов раздались звуки выстрелов, и зазвенел сигнал тревоги. Корнилов быстро достал из кобуры пистолет и бросился к двери.
– Погоди, – Сергей Петрович поймал его за рукав. – Видишь красный огонек на приборной панели? Все помещения завода заблокированы. Как отсеки на подводной лодке. В крыло к Адамову теперь сам черт не пролезет.
– А по крыше? – спросил майор. – Там трое ребят, – охранник покачал головой. – Я людей лично подбирал, все воевали и дело свое не хуже тебя знают. Нам сейчас важнее эту комнату удержать, чтобы противник не смог снять блокировку.
– Не полезут они сюда, – попытался возразить Корнилов.
–А я тебе говорю…
Реплику начальника охраны прервал телефонный звонок. Майор вынул из кармана трубку и ответил:
– Слушаю!
– Товарищ майор, – раздался возбужденный голос Артема, – военные захватили машину Адамова, предположительно вместе с его женой!
– Ты понимаешь, что говоришь? – изумленно спросил Корнилов. – Что значит – захватили?!
– На шоссе настоящая бойня была, видимо, с её охранниками, – пояснил сотрудник. – Девятнадцать трупов. Двоих нападавших менты опознали – беглые рецидивисты…
– В таком случае, при чем здесь военные?
– «Наружка» доложила, что «Мерседес» въехал в ворота секретного объекта военной контрразведки. За рулем сидел наш незабвенный подполковник.
– Та‑ак, – протянул Корнилов. – Спецназ сюда и к резиденции министра обороны, пусть попросят УВД поднять для комплекта ОМОН, и доложи обо всем нашему директору, пусть разбирается со столицей.
– А что конкретно докладывать? – уточнил сотрудник.
– Скажи, что началась операция «Архангел». Запомнил?
– Так точно… «Архангел»…
– Плохо дело? – поинтересовался Сергей Петрович, внимательно изучая выражение лица майора.
– Кто‑то промыл мозги высшему военному руководству, – коротко пояснил Корнилов.
– Адамов? – удивленно спросил охранник.
– Скорее всего – нет, – майор отрицательно покачал головой, – но ты же слышал его беседу с маршалом.
– Этот бред об очередном пришествии антихриста? – – Сергей Петрович скривился. – Я скорее поверю в инопланетян!
– Вот именно! – Корнилов поднял вверх указательный палец и взял многозначительную паузу.

Глава 29.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. СХВАТКА

Я проснулся от того, что почувствовал присутствие постороннего. Я открыл глаза и осмотрел комнату. Внутри кабинета не было никого, кроме нас с Дашей и обитателей аквариумов. Значит, кто‑то стоял за дверью. Я посмотрел туда и увидел прилично вооруженного человека, который пытался бесшумно открыть входную дверь. Целью незнакомца была, конечно же, не приятная беседа. В его мыслях просматривался хорошо спланированный и последовательный порядок действий. Войти, разрядить обойму в меня, целясь по корпусу, сделать контрольный выстрел в затылок, для пущей верности отделить от тела мою буйную голову и, облив кабинет особо горючими химикатами, поджечь. Для случайных свидетельниц он припас длинный острый нож.
Я мысленно углубился в суть его тела и признал, что для выполнения задуманного человек вполне подготовлен. Нервные волокна диверсанта имели прекрасную проводимость, что свидетельствовало о быстрой реакции, а навыки к убийству были заложены на уровне рефлексов. Он двигался крайне рационально и даже грациозно, как готовящийся к нападению хищник. Все органы чувств были мобилизованы на предстоящую акцию и работали на пределе возможного. С точки зрения стороннего наблюдателя человек выглядел истинным шедевром в своем роде. Настоящим Профессионалом, именно с большой буквы и без кавычек.
Я был его мишенью, а не сторонним наблюдателем, но мне он нравился от этого ничуть не меньше. Он мог организовать хоть какое‑то достойное развлечение для бойцовской части моей души. Я настроился на игру и замер, как паук, выжидающий удобный для нападения момент в центре липкой сети.
Камин почти погас, и в комнате воцарилась полная темнота. Человек справился с дверью и, бесшумно войдя, аккуратно опустил на один глаз запрокинутый до того на лоб приборчик. Теперь он мог неплохо видеть и в темноте. Его взгляд скользнул по интерьеру, а в мыслях промелькнула картинка виденного им ранее подробного плана моего кабинета. Несовпадение он отметил сразу. Его внимание сфокусировалось на сменившем мотоцикл диванчике. Поскольку от двери разглядеть, кто занимает ложе, он не мог, его первоначальный план подвергся небольшой корректировке. Он сделал пару мягких шагов к цели, но в этот момент Даша заворочалась и едва слышно вздохнула. Для посетителя этого оказалось достаточно. Решив, видимо, что это одна из моих подружек, он внимательно осмотрелся по сторонам, определяя местонахождение меня самого. Все‑таки люди не верили в сверхъестественное, как их ни подталкивай. Ведь что мне стоило принять образ женщины и тем самым сбить его с толку? С другой стороны, я специально не стал возвращаться в свой истинный облик, тот, что недоступен пониманию людей, чтобы он мог меня увидеть и осознать.
Мне не было смысла открывать глаза, чтобы следить за его действиями, поэтому для лазутчика я оставался спящим. Он направил на меня пистолет с длинным глушителем и нажал на спусковой крючок. Я мысленно отвинтил крадущую звук насадку, и мощный выстрел прокатился по кабинету во всей своей красе.
Человек немного опешил, но тактику менять не стал. Пули ложились кучно, в область сердца, и ни одна не пропала даром. Стрелять этот тип любил и умел. Я чувствовал, как слабеет мое человеческое тело, но менять его суть не спешил. Как оказалось – напрасно. В течение эксперимента вмешался совершенно неожиданный фактор – Даша.
Проснувшись от выстрелов, она не только не испугалась, а даже сориентировалась в полной темноте и бросилась на убийцу с голыми кулаками. Выяснилось, что она умеет ещё и драться. Первый удар пришелся человеку в область правой почки и, поскольку ничего подобного он не ожидал, доставил ему весьма неприятные ощущения. Второй удар, направленный в голову, он парировал, поставив блок, и после сделал девушке подсечку. Даша упала, затем снова вскочила на ноги и опять бросилась на врага. Ситуация всего лишь на мгновение вышла из‑под моего контроля, но именно этого мгновения убийце хватило, чтобы выиграть первый раунд.
Он быстро вынул из ножен на бедре клинок и нанес один точный удар прямо в Дашино сердце. Девушка охнула и медленно осела на паркет. Я наконец‑то стряхнул расстрелянную убийцей человеческую суть и, снова почувствовав себя здоровым и полным сил, чиркнул алмазным когтем по лезвию. Убийца обернулся и наконец‑то потерял свое профессиональное присутствие духа. В его разуме образовалась ледяная пустота. Он тщетно пытался определить хотя бы один из моих параметров; рост, очертания фигуры или что‑то еще. Его руки и ноги сковал страх. Он отчетливо понял, что его жизнь подошла к заключительной фазе, и был несколько удивлен тем, что я медлю.
Я вовсе не собирался щадить его. Мне необходимо было узнать, кто стоял за очередным покушением, и руководило мной не простое любопытство, а звериное чутье. В этом грамотном и убедительном нападении все‑таки чувствовалась какая‑то нотка фальши. Я проник в его мысли и прошелся по закоулкам памяти. Так и было. Свежие и ясные воспоминания рассказали о нанимателе подробно, насколько это было возможно. Вернее, и о нанимателе, и о нанимательнице.
Зверь меня порви! В смысле… ну, да… но сейчас о другом. Выходило, что парня, который и без того был замаскированным под человека крылатым, наняла моя верная и преданная подруга Надя! Причем особо упомянув о необходимости ликвидировать свидетелей. Приревновала, зверюшка?
Я легко приподнял убийцу над полом и, не размахиваясь, выбросил в окно. Послышался оглушительный звон, в слабом лунном свете блеснули осколки, и человек вылетел вместе со стеклом и щепками в серый асфальтированный дворик. Сломав шею о крепкую оконную раму, он умер, ещё не долетев до земли.
Я склонился над Дашей и, прощаясь, поцеловал её в остывающие губы. Я не возвращался в облик человека, но её взгляду окружающий мир был уже недоступен, поэтому не имело значения то, как я выгляжу.
В коридоре послышался топот, и на пороге кабинета возникло несколько фигур. Это были заводские охранники и с ними ещё какой‑то незнакомец. Люди замерли, глядя на меня, вернее, пытаясь глядеть на меня, и в их мыслях образовалась та же пустота, которую я обнаружил в сознании выброшенного в окно агрессора. Впрочем, опустели мозги не у всех. Прибежавший с охранниками неизвестный меня не боялся, потому что смотрел на Дашу. Все его существо было заполнено отчаянием и болью. Я вздохнул и вернулся в облик испачканного кровью человека.
Незнакомец так и не обратил на мои фокусы никакого внимания. Он подошел к девушке и опустился рядом с ней на колени.
– Мне очень жаль, – не придумав ничего лучшего, пробормотал я.
– Вы можете её спасти? – глядя в пол, тихо спросил неизвестный.
– К сожалению, нет, – я развел руками. – И даже если бы мог… Я не имею права воскрешать умерших. Это не мой промысел.
– Неправда, – возразил человек, поднимая на меня суровый взгляд. – Ваш разум замутнен так же, как души людей, обманутых пришельцами…
– Я не человек, – попытался возразить я.
– Я знаю, – повысил голос незнакомец. – Я знаю о вас достаточно много, хотя и не все. Взгляд со стороны помогает увидеть такие вещи, которые ни за что не рассмотреть даже во время глубокого самоанализа. Не желаете попробовать?
Он указал сначала на мой, а затем на свой лоб.
– Что верно, то верно, однако, у меня проблема с любыми видами анализа, я уж не говорю об изучении самого себя, – я вздохнул.
– Простейшая логическая цепь… – Прежде, чем продолжить, человек поднялся с колен и повелительным жестом отослал охранников из кабинета.,– Не хотите мысленно, объясню вслух. На вас охотятся некие существа, причем с упорством обреченных. Они применяют все доступные средства, но ни схватить, ни уничтожить вас им не удается. Они строят всевозможные каверзы, создают целую псевдорелигиозную секту, они готовы уничтожить всю планету, лишь бы достать вас, но все их попытки заканчиваются полным провалом… Вы можете сделать из этих умозаключений определенный вывод?
– Пока нет, – признался я.
– Они вас страшно боятся, и я не верю, что вы не знаете – почему.
– Я действительно не знаю, – спокойно ответил я.
– В таком случае, ваши враги боятся того, что вы когда‑нибудь это узнаете, – сделал вывод незнакомец. – Если рассуждать дальше, получится, что вы не можете быть уверены, в чем на самом деле заключается ваш промысел. Лично я думаю, что не только в удовлетворении животных инстинктов. Признайтесь, эта девушка заставила вас открыть в себе какие‑то новые качества? Кто она для вас теперь? Загляните в её умирающий разум, может быть, там есть ответы и на другие вопросы? Впрочем, я, наверное, ожидаю от вас того, что превышает возможности сверхъестественного существа и лежит в пределах компетенции простейших обстоятельств?
Тоска и гнев сжали мое сердце мощными тисками. Нет! Я не хотел подчиняться обстоятельствам! Игра в поединок с крылатым была моей ошибкой, тогда почему за неё пришлось расплатиться Даше? Это было несправедливо! Так же, как несправедлива была ревность Надежды и навязчивая идея безликих – сжить со света меня и людей. Я ощутил острый приступ неприятия произошедших событий. То ли из‑за того, что все случилось не по‑моему, то ли потому, что за короткие часы знакомства с умирающей девушкой я действительно осознал нечто ранее мне недоступное, но важное?
Могло ли быть что‑то общее у зверя, живущего во Времени, и человека, ограниченного рамками Пространства? Я не первый раз задавал себе этот вопрос, но по‑прежнему не находил на него ответа. Вечное желание любви? Стремление к познанию мироздания? Неутолимая жажда свободы? Я не знал. А может быть, все дело было в уязвленном самолюбии? Этого я не знал тоже. Я говорил, что предательство для меня пустой звук, однако в тот момент я был готов пересмотреть свое прежнее мнение. Надежда, последняя, кроме меня, представительница нашего вида, не имела никакого права на предательство!
Внезапно в моей голове словно что‑то переключилось, и на дне сознания высветился новый подвал, полный недоступной доселе информации. Сначала я хотел отмахнуться от налетевшей стаи мыслей, чувств и озарений, но вскоре понял, что сделать это не удастся, да и пренебрегать наверняка нужными в столь сложный момент вещами не следует. Мне немного мешали отрицательные эмоции, но я сосредоточился на том, чтобы их не замечать. Поначалу получалось скверно. Я был страшно зол на Надежду и безликих.
«Чем они думали, интересно мне знать, когда затевали этот трагифарс? Остановить меня таким примитивным способом было невозможно, значит, они хотели выиграть время? Для чего? Для разрушения спирали? Наверняка! Ведь безликим был нужен Зверь, а кто это будет, я или Надежда, значения не имело… Вот все и состыковалось. Спасибо сокровенным знаниям из второго, неожиданно открывшегося сундука моей памяти. Спасибо тем, кто их туда вложил, и, как ни странно, спасибо незнакомцу. За то, что помог растормошить полусонное сознание и за хороший урок любви к ближним. Надо же – „за урок“, а ведь он всего лишь человек!»
– Спасибо, – повторил я вслух и пожал неизвестному руку.
Он удивленно взглянул на меня и что‑то ответил, но я его уже не слышал. Нужно было срочно возвращаться на спираль! Иначе через двадцать четыре часа самыми разумными на Земле существами могли остаться дельфины и шимпанзе.
Я почти собрался броситься в пространство, но человек повторил свою последнюю фразу, и взгляд мой снова упал на Дашу.
– Сделайте это!
Я уже открыл рот, чтобы вновь отказаться, но неожиданно понял, что просто не в силах отдать эту странную земную девушку в лапы смерти. Ведь не может быть настоящей любви ко всему сущему без признания права на жизнь за каждым из созданий Творца. А тем более за тем, кого ты выделяешь из общего числа, как яркий пример этой самой любви. Возможно, я стоял перед непреодолимой преградой, ведь чувства чувствами, а жизнями существ распоряжался исключительно Создатель, но что, если незнакомец был прав и я просто пока не осознал всех своих возможностей? С новым объемом знаний я чувствовал в себе удвоенную силу и энергию. Я был обязан попытаться. И не только ради нее, но и ради себя. Приняв такое решение, я вдруг понял, что действительно могу исправить свою ошибку. Я не был уверен лишь в том, что без нужного Слова у меня все выйдет так, как надо. Я постоял в раздумье пару минут и наконец решился…
Собрав воедино то, что чувствовал к Даше, я послал её сердцу мощный мысленный импульс. Рана в сердечной мышце мгновенно затянулась, сердце сначала затрепетало, но спустя несколько секунд выдало первое нормальное сокращение. Затем последовал вдох, другой… Балансирующий на грани гибели мозг получил нужную порцию кислорода, потом ещё и еще. Я видел, как её подсознание оживает, второй раз за долгий вечер возвращаясь из небытия.
Что‑то изменилось в контуре её биополей, но я не придавал этому особого значения. Главное у меня получилось. Я вспомнил способ возвратить душу восстановленной сути разумного существа. Это было открытие, достойное того, чтобы сравниться с изобретением колеса. Охватившая меня гордость даже несколько притупила ненависть к безликим. Это сражение выиграл все‑таки я! От радости я вновь покинул тесный для подобных эмоций облик человека и, нечаянно опрокинув стол, взмыл к хрустальному потолку.
Веки девушки дрогнули и приоткрылись. Она улыбнулась и прошептала:
– Привет…
Я немного опешил. Теоретически она не могла меня видеть, но на практике её взгляд был сфокусирован точно на моем лице. Я снова проверил изменения в биополе девушки, и тут до меня дошло.
Я сотворил её заново! Не целиком и полностью, а в той части, что пострадала от клинка убийцы. Он лишил её жизни, я вернул ей жизнь, но сделал это по своему образу и подобию. Оставаясь человеком, она одновременно перестала быть им, так как отныне несла в себе частицу энергии Зверя. Такое причудливое сочетание двух разных видов жизни давало её хрупкому телу мое бессмертие и диапазон чувств. Теперь она могла видеть и слышать то же, что и я. Ей были доступны мысли любых существ и голоса звезд, бред Ветра и ворчание старика Океана, она могла видеть недоступное ограниченному зрению людей, движение стихий и… меня в истинном облике!
– Я слышу чьи‑то голоса, – сказала она, поднимаясь из лужи подсыхающей крови. – Я схожу с ума?
– Нет, – я отрицательно покачал головой, – ты скоро привыкнешь к ним. Это голоса компонентов мира. Голоса Природы и Вселенной.
Она была чертовски умна, и за то, что новый объем знаний будет ей не по силам, я почти не опасался.
– У меня есть одно незаконченное дельце, – ласково гладя её по голове, сказал я.
– Это не твоя роль, – перехватив мои мысли, возразила она, – спасать наш мир должен праведник, а не Зверь.
– Ерунда, – отрезал я, – на самом деле все праведники озабочены только собой. Мне выгоден ваш мир именно в том виде, в котором он существует сейчас. Только и всего.
– Нет, – она улыбнулась, и я понял, что на самом деле думаю не то, что говорю. – Тебе он не выгоден, а нравится. Это разные вещи. Подменяя рациональность эмоциями, ты становишься похожим на человека.
– Этот недостаток был в моем багаже всегда, – снова попытался возразить я.
– Но не всегда он управлял твоими поступками…
– Ты будешь скучать по мне? – спросил я, меняя тему, пока мы не забрели в философские дебри.
– Нет, – ответила она и выдержала паузу, во время которой я почувствовал себя крайне неуютно, – потому что я пойду с тобой…
Я хотел возразить, но почему‑то осекся. Возможно, она сказала именно то, что я и надеялся услышать…
– Хозяин! – прерывая нашу беседу, пискнул опустившийся на край зияющей оконной рамы стриж. – Взгляни за пределы Пространства!
Я удивленно посмотрел на птицу и подошел к окну. Даша встала рядом, и мы заглянули в Бездну, где поблескивала стальными боками спираль Времени.
Увиденное мне не понравилось.
На краю витка, соответствующего настоящему времени Земли, замерли многие тысячи безликих. Они были облачены в серые боевые доспехи и вооружены. Я попытался пробежать взглядом по остальным виткам, чтобы найти, где кончается их строй, но без особого результата. Безликие воины заполнили собой.поверхность пружины, возможно, до самых истоков. Ожидая приказа, они стояли молча. Их серая толпа едва заметно колыхалась, и только это отличало крылатых от вещества пружины. Впечатление от этого зловещего строя оставалось самое тягостное. Безликие, без сомнений, готовились к вторжению.
Я подозвал к себе скромно стоящего позади незнакомца и помог ему увидеть то, что видели мы с Дашей. Человек коротко выругался и замолчал, сжав кулаки.
– Мы сможем их победить? – после долгого молчания спросил он.
– Нет, – честно ответил я. – Но этого и не потребуется. Вам следует всего лишь сдержать их натиск.
– Долго?
– Пару дней, – прикинув реальные человеческие возможности, ответил я.
– Тогда не будем терять времени, – незнакомец хотел уйти, но я придержал его за плечо.
– Они хорошо продумали свои ходы, – сказал я. – Руководство вашей армии парализовано.
– У меня достаточно аргументов, чтобы заставить генералов отбросить свою веру в то, что эти гуманоиды – ангелы, – твердо заявил человек.
– Как вы и сказали, терять время нельзя, – мягко заметил я. – Давайте попробуем убедить военных вместе. Кстати, я могу начать прямо с министра, а вы?
– Один – ноль, – ответил незнакомец и усмехнулся.
Я не понял, что он хотел этим сказать, но уточнять не стал; мне стало неудобно за свою тупость перед Дашей…
– Смотрите! – словно почувствовав, что я думаю о ней, воскликнула девушка.
Мы вновь устремили свои взоры в Бездну и увидели, что времени на «раскачку» у нас не осталось вовсе.
Перед серым строем появился Иил, закованный в такие же, как у всех, доспехи. Его невидимый импульс сродни взгляду прошелся по мне и прижавшейся к моему плечу Даше. Это длилось всего секунду, но я успел понять, что все происходящее на пружине не маневры и не предупредительный смотр непобедимых войск. Подтверждение поступило незамедлительно. Иил махнул рукой, и на Землю из мира спиральной пружины Времени ступили первые крылатые воины.
На востоке брезжил розовый рассвет. Наступал День Великой Битвы…

Глава 30.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. БИТВА ЗА ЗЕМЛЮ

– Я думал, что пройдут хотя бы сутки, – с откровенным недовольством заявил министр, усаживаясь в гостевое кресло.
– Вы понадобились мне для дела, – отрезал я максимально холодным тоном.
Маршал сразу же утратил бравый вид и печально потупился. Если бы я не знал обо всех его достоинствах, то мог бы подумать, что говорю с абсолютно деморализованным человеком, неспособным организовать не то что отпор агрессорам, а даже детский утренник.
– Встряхнитесь, – потребовал я, – пришло время действовать.
– У меня нет никаких сведений, – совершенно не понимая, о чем я говорю, осторожно сказал министр.
– Вас атакуют, можете положиться на мое слово, – заверил я. – Каждая потерянная на разговоры минута приближает вас к катастрофе. Свяжитесь с Генеральным штабом и потребуйте оперативную сводку.
– Угрожай нам противник, штаб сам связался бы со мной, – упрямо возразил он.
Я встал с трона и прошелся по кабинету. Я мог заставить его подчиниться, но мне хотелось, чтобы он понял все самостоятельно. Я раскрыл горизонт и обвел рукой образовавшийся простор. Министр взглянул в указанном направлении и замер.
Безликие летели, изящно планируя на огромных крыльях. С их мечей стекали капли жидкого огня, а доспехи отливали серебром. Из пространства Земли они видны пока не были, так как, стремясь разместиться в стратегически важных точках, своего присутствия не выдавали. Они зависали над крупными городами и промышленными центрами, кружились в проекции мостов и железнодорожных узлов, облетали серыми стаями идущие по морям суда и боевые корабли, а небольшие группы разведки даже выходили в земное пространство на ночной части планеты и, легко минуя бесполезные против них радары, вскрывали и рассогласовывали компьютерные связи систем ПВО. Каждый из находящихся в воздухе самолетов сопровождала пара крылатых воинов с обнаженными мечами. Обрубить дюралевым птицам крылья было для безликих делом одного взмаха. Они только ждали приказа.
Министр смотрел на готовящуюся к нападению армию в полной растерянности. Он по‑прежнему верил, что эти крылатые существа и есть те, кому он молился всю свою сознательную жизнь. Как я ни старался, максимум, на что согласилась его одурманенная фантазия, была довольно смешная версия о братьях по разуму, прилетевших со звезд и пожелавших закрепиться на Земле при помощи силы.
– Нет, господин министр, – прервал я его размышления, – это действительно не ангелы и не инопланетяне, а цель их гораздо более проста. Вас собираются уничтожить как вид. Только и всего.
– Нет, – министр опять заупрямился, – этого не может быть! Они хотят спасти нас от вашего присутствия! Это Армия Света! Они сразятся с вашей Армией Тьмы и победят! Вас снова заточат в бездну на тысячу лет, и на Земле наступит благоденствие!
Он находился на грани срыва, настолько сильным было его нежелание признавать предательство безликих. Я его понимал. Расставаться со сладкими заблуждениями гораздо больнее, чем приобретать их. Однако в его мыслях уже забрезжил свет здравого сомнения, я С одной стороны, он призывал на помощь религиозное смирение и пытался оправдать происходящее наличием тяжкого груза скопившихся на совести человечества грехов, а с другой – не мог поверить, что эти грехи настолько тяжелы, чтобы разразилась тотальная бойня. В его сумбурных переживаниях мелькали самые разнообразные варианты защиты справедливости и, права людей на жизнь. От уговоров и дискуссий до масштабной конфронтации. Я не подталкивал его к определенному решению, однако над замаливанием грехов, как способом противостоять мечам безликих, беззвучно, но откровенно посмеялся.
– Чтобы придать нашей беседе дополнительный импульс, я попрошу вас выслушать аргументы, так сказать, третьей стороны, – предложил я, указывая на дверь в кабинет.
На пороге помещения появились ещё три человека, и, увидев их, министр, мягко говоря, наконец‑то взбодрился. Вновь прибывшими оказались директор госбезопасности, а вместе с ним майор Корнилов (теперь он уже не был для меня незнакомцем) и закованный в «кандалы» помощник покойного подполковника Андреева.
– Хотелось бы пригласить и вашего адъютанта, но господин Андреев случайно выпал из окна и разбился вдребезги, – не без издевки заметил я. – Кого желаете выслушать в первую очередь, Иван Степанович?
Маршал с надеждой взглянул на арестованного Корниловым офицера, но тот опустил глаза к полу и глухо произнес:
– Это правда. Мне не по душе то, что задумал Носящий Имя, но я всего лишь ученик и бессилен что‑либо изменить. Зверь отказался уничтожать земную цивилизацию, ваш с Андреевым замысел, товарищ маршал, результатов тоже не дал, поэтому обитатели Времени решили пойти на крайние меры и сделать все самостоятельно. Теперь от армии не требуется устраивать переворот или оказывать времянам какое‑то содействие, крылатые справятся и без вас…
– Но почему?! – Министр с силой прижал ладони к вискам. – Я не понимаю! Почему именно сейчас?! В чем наша вина?!
– Учитель сказал, что последней каплей стало изобретение гравитонного двигателя, – пояснил Басманов.
– Это я знаю, – попытался перебить его маршал. – Эта система угрожала сложившемуся миропорядку. Гравитонные двигатели разрушали суть пространства…
– Это ложь, – Михаил покачал головой. – Двигатели не могут навредить Пространству. Они просто открывают людям путь в мир Времени, и это лишь одна из причин. О прочих известно только Иилу, но и они являются скорее внутриполитическими, чем связанными с Землей.
Парень бросил взгляд на Дашу и извиняющимся тоном добавил:
– Я пытался помочь вам, сударыня, как мог…
– Это я уже поняла, – ответила ему девушка и ободряюще улыбнулась. – Я узнала вас по голосу.
– А вам, господин Адамов, если, конечно, вы сумеете прорваться на спираль, я бы посоветовал не задерживаться на верхних витках, времени почти не осталось…
– Легко сказать – не задерживаться! – Я недовольно покачал головой. – Ладно, учту…
Я вновь обернулся к министру и, увидев, что он все ещё колеблется, подал знак директору службы безопасности. Тот коротко откашлялся и привел последний аргумент:
– Президент обещает вам сохранение звания и полную неприкосновенность после того, как все закончится, но с условием, что вы выиграете эту войну… Министр сердито покосился на меня и сидевшую поодаль Дашу. Он уже принял решение, и меня оно вполне устраивало.
– Хорошо, – произнес он вслух, – я верен присяге и президенту, и мы скорее всего будем драться. Но учтите, что это будет исключительно самозащита, а не вступление в вашу армию, господин Адамов. Высшие существа ошибаются, и пока они это не поймут, мы продержимся. Однако если мы выступим под вашим знаменем, они могут решить, что были правы, наказывая нас.
– Это пожалуйста, – согласился я, – тем более, что никаких армий, а значит, и знамен у меня отродясь не бывало. Не желаете верить в то, что безликие просто агрессивные обитатели иного измерения, – не надо. Верьте в то, что они заблуждающиеся ангелы, напившиеся до умопомрачения агнцы, праведники, проигравшие Землю в карты, да хоть священные коровы… Верьте, но одновременно поднимайте как можно больше народа и деритесь, сверяясь с теми убеждениями, которые вам ближе. Главное – не сдавайтесь и не бросайте оружие до последнего вздоха. Другого шанса спастись вам просто не представится. И дополнительного Спасителя, как такового, у вас тоже не будет. Я не стану вмешиваться ни во что, если вы так хотите. Да и не было у меня таких планов. Мне срочно нужно в одно отдаленное местечко, поэтому никакой явной помощью я вашу борьбу не скомпрометирую…
– И на том спасибо, – министр кивнул и поднялся из кресла.
– Да‑да, идите, – отпустил его я, – только не забывайте ни на секунду, что эта акция безликих не религиозная чистка, а полнейший геноцид. Достанется и грешникам и святошам…
Министр упрямо поджал губы и, не прощаясь, вышел. Возможно, мы его не убедили, но к драке он был теперь готов. С именем безликого против безликих…
Мы стояли у раскрытого окна и смотрели, как вокруг Пространства медленно и величаво вращается огромная пружина Времени. Для Даши пейзаж был в новинку, и поэтому она с большим трудом отвела взгляд от грандиозной картины. Я почувствовал, что девушка почему‑то взглянула на мои руки, словно хотела лишний раз убедиться, что они достаточно сильны для предстоящей схватки.
– Пока безликие не начнут боевые действия, на спираль мне не прорваться, – заметил я, наблюдая, как с витка Настоящего сходят все новые и новые отряды крылатых воинов. – С другой стороны, когда они начнут атаковать, то первым делом набросятся на мою земную резиденцию и блокируют меня в ней. Выбор невелик.
– Так или иначе, – Даша сняла со стены длинный меч и взмахнула им, пробуя, подходит ли ей вес оружия, – придется прорываться с приличным боем.
– Придется, но ты напрасно расправила плечи, – ответил я. – Тебе предстоит страховать меня с Земли.
– Я пойду с тобой! – возмущенно заявила девушка.
– Доверься мне, – ответил я. – Я учел все детали. Ты останешься здесь, потому что людям нужна защита. Кроме меня и тебя, по их сторону баррикад нет ни одного многомерного существа…
– Хорошо, – немного поразмыслив, согласилась Даша, – я остаюсь.
Я окинул взглядом её стройную фигурку и мысленно трансформировал одежду девушки в серые доспехи. Они выглядели такими же, как у безликих, только не блестели и получились более прочными. Я не боялся за её жизнь, поскольку она была теперь бессмертна, но доспехи ограждали Дашу от лишней боли, ведь бессмертен ты или нет, а раны все равно болезненны. С граней меча я убрал ненужную часть металла и перестроил суть клинка, добавив в сталь углерода. Теперь он был способен разрубать броню, так как стал гораздо прочнее, а его режущая кромка обрела ширину всего в три молекулы. Навыков фехтования девушка не имела, зато их имели безликие. Ей оставалось только читать вражеские мысли и наносить упреждающие удары. Пару раз её достанут, но потом она, безусловно, научится у своих противников всем необходимым фокусам. В общем, я оставлял Дашу на планете, почти не волнуясь о том, что могу с ней больше и не встретиться.
Немного подумав над упомянутым «почти», я щелкнул пальцами, и в комнату вошли два переросших все нормативы «ротвейлера». Они взглянули на меня умнейшими желтыми глазами и, не дожидаясь дополнительной команды, сели слева и справа от Даши. Я улыбнулся и потрепал псов по загривкам. Теперь я не волновался за Дашу вовсе.
Я поцеловал её долгим прощальным поцелуем и, сменив человеческий облик на истинный, шагнул на спираль Времени. Вернее, попытался шагнуть…
Количество сверкнувших мне навстречу вспышек не поддавалось никакому подсчету. Да и не нуждалось в нем. Мне было абсолютно безразлично, сколько безликих набросилось на меня со всех сторон. Их мечи сверкали огнем, разрубая вокруг меня воздух и заливая раскинувшийся под нами город огненным дождем. Я был вдвое быстрее самых быстрых воинов и потому уничтожал их, разрывая на куски ещё до того, как мои противники поднимали мечи для удара. Они пытались наброситься на меня группой, но только мешали друг другу, поджигая собственные крылья. Я успешно контролировал ситуацию по всей сфере моего индивидуального фронта. Безликие сражались яростно, но я все равно уверенно продвигался к спирали. Единственное, что мне не удавалось сделать, это покинуть Пространство и зацепиться хотя бы за край пружины. Я приближался к спирали, перемещаясь низко над Землей. Как бы я ни был хорош в бою, а огромное численное превосходство безликих все же сказывалось.
Я вертелся, словно обезумевший ураган, сбивая воинов на землю сотнями. Воздух был наполнен огнем, гарью и миллионами потерянных безликими перьев. С Земли это должно было выглядеть как светопреставление с фейерверком и дождем из раскаленной лавы. Перья покрывали поля, словно хлопья вулканического пепла. В земном пространстве разбушевалась натуральная метель из «снежинок» странной формы – это вился пух, выдранный мной из боков крылатых существ. Воспринимая происходящее как очередную забаву, между мной и врагами носился возбужденный Ветер. Он поставил перед собой безумную задачу – держать тонны перьев, пуха и сажи в воздухе, ничего не опуская на землю. Это было ему, конечно, не под силу, но он старался с упорством помешанного, коим, впрочем, и являлся.
В мире людей тела поверженных безликих не имели определенных очертаний, если того не хотели сами времяне, однако сгустки довольно весомого тумана, падающие со взбесившегося неба, были вполне осязаемы и даже весомы. Они глухо шлепались на головы зевак, тротуары, мостовую и крыши домов, заливая при этом все вокруг синеватой кровью.
Спустя какие‑то минуты после начала агрессии люди уже ничему не удивлялись и, как ни странно, ничего не боялись. Они пока не вникли в суть происходящего, но кто‑то сделал по агрессорам первый выстрел и попал. На редкость удачный выстрел был удачным вдвойне, поскольку стрелком оказался привыкший к серьезным видам оружия инвалид одной из последних войн. Рискуя навлечь на себя гнев властей, он припрятал на черный день небольшой одноразовый гранатомет, и потому, когда на его дом рухнул один из сбитых мной безликих, парень, прихрамывая, выбрался на улицу и выпустил снаряд по крылатому, который бросился на выручку упавшему товарищу. Для времянина атака оказалась полной неожиданностью, и увернуться от снаряда он не успел. Целеустремленное движение бесформенного существа сменилось безвольным падением, и в толпе людей, наблюдавших за поединком, раздались громкие одобрительные возгласы.
Я усмехнулся и вновь сосредоточил все внимание на врагах, атакующих непосредственно меня. Люди почувствовали игру, и теперь в том, что они выйдут из состояния легкого ступора, я не сомневался. Крылатым предстояла не такая уж легкая операция. Блицкриг явно срывался…
В бой против меня вступил второй эшелон воинов, и теперь мне приходилось уворачиваться не от мечей, а от импульсов их стрелкового оружия. Электрические разряды приличной силы немного поубавили мою воинственность, однако после пары попаданий я научился уклоняться от них достаточно резво и даже элегантно. Не находя определенной цели, молнии крошили в – пыль деревья, столбы линий электропередачи, заводские трубы и крыши высотных домов. Безликие умышленно держали меня над Землей, не давая вырваться из Пространства. Они упорно пытались прижать меня к дымящейся поверхности планеты и уничтожить. В мои планы такое развитие событий не входило, и я всеми силами рвался вперед.
Я прыгнул к югу и вынудил врагов принять мои правила игры. Они были не столь выгодны безликим, ведь горы, среди которых теперь проходило наше сражение, мешали крылатым следить за моими передвижениями и метать молнии. Электрические заряды то и дело отклонялись в стороны вершин, дробили скалы, а я, пользуясь ущельями, как траншеями, неожиданно выходил противнику в тыл и рвал врагов на части, не давая им развернуться и сделать хотя бы один выстрел, Строй стрелков быстро смешался, и они стали все чаще попадать в своих же товарищей, поскольку палили совсем уже куда попало. В резких тенях горных ущелий им постоянно мерещился мой силуэт. Скоро ударная группа безликих превратилась в кучку растерянных и опустивших руки существ. На секунду мне даже стало их жаль, но на снисхождение я не имел никакого права. Подобравшись к остаткам стрелкового отряда как можно ближе, я внезапно выскочил из‑за горной гряды и разметал вражескую группу на многие километры в разные стороны.
Впрочем, эта промежуточная победа не принесла мне славы и не предоставила возможности отдохнуть. Потеряв практически всех метателей электричества, безликие не растерялись и выпустили против меня псов, а сами, приняв пространственный облик, переключились на людей. Воспользовавшись секундной паузой, в которую уложилась вся перегруппировка противника, я попытался оторваться от злобных тварей, быстро переместившись ещё дальше к югу. Во время этого недолгого маневра я успел оглянуться по сторонам и понял, что лихорадкой охвачена уже практически вся планета. Уклониться от стычки, чтобы, выждав момент, внезапно прыгнуть на спираль без применения запрещенных приемов, мне, пожалуй, не светило.
Я внимательно осмотрел окрестности и убедился, что среди покрытых низкорослой зеленью предгорий нет никого, кроме десятка вооруженных бандитов, которых в любом случае следовало уничтожить. Взвившись выше озонового слоя, я шепнул Звук, и в атмосфере планеты образовался своеобразный колодец. Лежащий подо мной участок земли, площадью примерно в сотню квадратных километров, погрузился в холод и мрак безвоздушного пространства. Шедшие по моему следу псы заскулили и бросились из страшной для них зоны прочь. Я же, напротив, с большим удовольствием пошел на снижение. Космическая темнота вокруг меня разорвалась надвое, словно лист черной бархатной бумаги, и в образовавшемся просвете я увидел унылый каменистый пейзаж. Поскольку о мелочах думать было некогда, притормозить я забыл, и, врезавшись в поверхность планеты, утонул в клубах взметнувшейся в черное небо пыли. Я осознал, что был не прав, лишь когда с трудом встал и отряхнулся. Ноги от удара гудели, в глазах плавали темные пятна, и окружающий мир казался совсем не таким приятным, как минуту назад. Лежащие под ногами камни теперь покрывал толстый слой мягкой пыли, словно здесь никогда не было ни ветра, ни дождя. Потускневшее светило отдавало последние силы, пытаясь согреть этот резко остывший мир багровыми лучами, однако для любого земного существа здесь было нестерпимо холодно. Даже я зябко поежился и выпустил шерсть на пару сантиметров длиннее, чем обычно. С полным отсутствием кислорода я также, кажется, погорячился. В стремлении обеспечить себя достаточным количеством живительных молекул мне приходилось дышать очень часто. Впрочем, неудобства с лихвой компенсировались относительным спокойствием. Взбодрив себя этой мыслью, я радостно встряхнул шерстью и фыркнул. Теперь можно было спокойно перейти на пружину…
Впрочем, некоторый повод для беспокойства у меня оставался. Псы и безликие воины не любили таких некомфортных условий, и о нападении с их стороны я не думал, однако…
Я оглянулся по сторонам и понял, что тревожусь не напрасно. Со стороны солнца ко мне приближались всадники. Четверо бескрылых, закованных в доспехи воинов. Это были, конечно же, не псы и не безликие. Теперь я вспомнил о них гораздо больше, чем когда подслушивал разговор страшных существ с Иилом. Эти четверо были теми самыми стражами, которые выполняли на спирали основные полицейские функции. Вернее, эти функции выполняли легенды о них, ведь более законопослушных граждан, чем крылатые, найти было невозможно, однако непобедимые воины, разъезжающие верхом на странных, редчайших для пружины животных, все‑таки существовали. Теперь они сошли со спирали следом за остальными времянами, чтобы умерить мой пыл. Какая, однако, честь для скромного Зверя! Я выпустил когти и пригнулся, заставляя свое тело постоянно менять очертания, чтобы у стражей не было возможности определить мои истинные размеры. Я решил применить эту военную хитрость, поскольку не знал, что было на уме у приближающихся врагов и насколько они сильны. Не знал потому, что не мог перехватить ни единого мысленного импульса. Это меня, естественно, беспокоило. Раньше мне приходилось сталкиваться с этими, самыми загадочными из времян, лишь на пружине, а там все было иначе. Мы обменивались ударами и репликами, не прибегая к уловкам вроде прочтения мыслей или маскировки. Вследствие этого об их образе мышления я имел лишь смутные предположения. Впрочем, я точно знал, что всадники являются существами, во многом похожими на меня самого, и это внушало мне надежду на то, что их можно обмануть. Алые балахоны стражей развевались на несколько метров, в руках поблескивали длинные пики, а вытянутые шлемы играли красными солнечными бликами. Поскольку мне приходилось смотреть на них против Солнца, лиц разглядеть я не мог. Возможно, их у врагов не было, так же, как и у крылатых, я точно не помнил, но стражи представляли иную расу разумных времян, и я предполагал, что они отличаются от безликих не только отсутствием крыльев. Всадники плавно покачивались в седлах, когда лошади перепрыгивали через очередной валун. Оружие воинов, однако, оставалось неизменно направленным в мою сторону. У лошадей, белых, даже в красноватом отсвете слабо мерцающих попон, были вытянутые, как и шлемы всадников, черепа и острые зубы хищников. Темные впадины их глаз почти не отражали свет и потому казались бездонными. Как и хозяева, в «мыслительном эфире» лошади соблюдали полную тишину.
Я распластался по земле на максимальное расстояние по фронту и замер. Когда всадники подъехали достаточно близко, я ударил по пыли, словно собирался выбить этот обширный ковер, делая генеральную уборку. Поднявшаяся стена беспросветного серого мрака поглотила стражей, но они, словно не замечая её, продолжали двигаться в мою сторону. Уклониться от столкновения я уже не мог и потому встал в полный рост. Легко перекусив пику первого из нападавших, я сдернул его с лошади и забросил далеко за прикрывавшие мой тыл скалы. Остальные всадники двинулись, окружая меня, с каждым шагом подъезжая все ближе.
Их острые пики мелькали с приличной скоростью, заставляя меня отбивать удары и уворачиваться без всяких пауз. Буквально через минуту я почувствовал незнакомую ранее усталость. Я был настолько удивлен этим обстоятельством, что тут же пропустил болезненный укол в спину. Стальной наконечник пробил мою густую шерсть и плотную кожу. Ничего жизненно важного он не задел, но боль выбила меня из колеи, а это привело к ещё одной досадной ошибке в обороне и новой порции боли. Такое развитие боя меня не устраивало, однако я не мог вырваться из плотного кольца бездушных всадников и не мог победить их всех одним ударом. Оставалось бороться, но я терял силы и, честно говоря, начал побаиваться их дьявольской настойчивости.
С трудом подавив зарождающийся страх, я сконцентрировался и вырвал пику у второго из нападавших. Он сумел удержаться в седле и выхватил меч. Ближний бой для меня был более предпочтителен, и потому я не стал от него уклоняться. Всадник рубанул, целясь мне в голову, сверху вниз, но его клинок разлетелся от удара моих когтей, а сам воин потерял равновесие и подался вперед. Я вновь взмахнул рукой, и противник лишился головы. Я чувствовал, как уходит проникший было в мою душу страх и на его место возвращается боевой азарт. Непобедимость бездушных всадников оказалась несколько преувеличенной. Я уже не обращал внимания на боль и непривычную усталость. Только битва и вкус свежей крови! Это стало моим кредо на ближайшие полчаса. Всадники продолжали атаковать, так и не обнаружив ни единого признака мысли. Даже умирая, они ни о чем не думали. Я как‑то уже привык к пустоте в их мозгах и сосредоточился на том, чтобы ловить момент очередного удара и грамотно парировать его. Я рвал холеные лошадиные Шеи, подсекал хвостом их стройные ноги и вспарывал подпруги вместе с животами. Третий всадник вышел из боя именно потому, что попал под тушу своего животного и долго не мог из‑под неё выбраться. Я не стал его убивать в таком жалком положении потому, что спешившийся воин был более легкой добычей в любом случае. Страж наконец выбрался из‑под мертвого коня и бросился на меня, размахивая клинком. Он оказался не слишком высокого роста и потому не смог дотянуться своим мечом до моего горла. Я одолел его с огромным трудом, но все же до того, как он и четвертый всадник сумели втоптать меня в пыль.
Я обливался потом и кровью, слабея, но не сдаваясь. Последний из врагов вел себя примерно так же, как третий. После того, как я переломал ноги его коню, у стража не осталось никаких шансов на победу, но он все равно рвался в бой, попеременно тыча в меня мечом и обломком пики. Я разделался с ним за несколько секунд и устало опустился на скользкий от крови валун. Действие изолирующего местность Звука ослабло вместе со мной, и вокруг снова появился воздух, хотя атмосферное давление пока составляло не больше одной десятой от нормального. Это пришлось весьма кстати. Я с удовольствием вдохнул полной грудью. Мне ужасно хотелось попить и прилечь, расслабив все мышцы. Я попытался зализать раны, но меня мучила жажда, и я не смог выдавить из себя ни капли слюны. Покачав головой, я зачерпнул пригоршню песка и проник в её суть. Обычно такая элементарная процедура, как преобразование вещества в воду, отнимала не более секунды, но сейчас я крепко задумался на несколько минут. После изнурительного боя мои нормальные способности почти исчезли. Все‑таки добившись трансформации песка в пригоршню воды, я выпил соленую жидкость и почувствовал некоторое облегчение.
Теперь я мог зализать свои раны, чтобы не терять силы вместе с вытекающей кровью. Я повернул голову назад, чтобы дотянуться до раны в спине, и похолодел.
Мгновение остановилось, плеснув мне в лицо порцию животного ужаса. Я увидел сверкающий красными бликами меч воина, выброшенного мной в самом начале боя за скалы. Оружие уже заканчивало свое движение по круговой траектории и стремительно приближалось к моей шее. Я хотел отскочить в сторону, но усталые мышцы не смогли сократиться с нужной скоростью, и я чуть было не опоздал…
Умереть от удара сзади, в ужасе, одиночестве и бесславии… Смерть была недостойна Зверя, но уклониться было некуда, а подпрыгивать некогда. Оставалось пригнуться, а лучше вообще провалиться сквозь землю…
Так я и сделал. На то, чтобы зарыться в каменистый грунт и проползти под каменной платформой пару сотен километров, ушел весь остаток моих сил. Ощущение было для меня странным, но я находил такому упадку физических возможностей вполне логичное объяснение. Стражи были избраны блюстителями порядка как раз потому, что только перед ними на колени падали все, даже неутомимый в иных ситуациях Зверь. Кто мог одолеть меня в бою, если я не уставал? Никто. А кто мог внушить мне усталость? Только стражи. Теперь от их дружного коллектива остался лишь один безлошадный воин, однако встречаться с ним, пока не наберусь сил, я все равно не хотел.
Прорыв ещё несколько сот метров Грунта по прямой, я взял немного вверх и почуял запах моря. Сначала он был едва ощутим, но вскоре мое тело обволокли прозрачные капли чистой воды. Я попытался стряхнуть с себя влагу, но сделать это мне не удалось потому, что вместо пленки меня охватывал уже довольно приличный водяной кокон. Масса жидкости становилась больше с каждым мгновением. Она перекрашивала черноту подземелья в зеленоватую, подрагивающую прозрачность глубин. Я полз, а вернее, уже плыл через океан. Зеленые воды осветил неведомый источник, и мне стало совсем хорошо. Я расслабленно покачивался в мягких волнах, наблюдая, как движутся отблески невидимого светила. Они отражались от серебристых боков рыб и забавных каракатиц. Пару раз невдалеке мелькали хищные рыла акул, но меня это мало интересовало. Все эти твари были бездумными, а значит, не могли рассказать, что творится на поверхности. Впрочем, мне как раз требовался отдых и полный покой. Я лихорадочно впитывал всем телом растворенные в морской воде химические элементы, восстанавливая тем самым и физическую и моральную форму. О катастрофе, ширящейся где‑то выше уровня моря, я старался не думать, но авторы трагедии не желали выпускать из зала ни одного зрителя. Стоило мне расслабиться и подумать о приятном, как в паре кабельтовых прямо по курсу, сквозь зеленый сумрак водной толщи проступил борт тонущего судна. Вокруг изрубленного мечами безликих корабельного корпуса кружились миллионы воздушных пузырьков и тысячи сумбурных, панических мыслей гибнущих людей.
Я нехотя подплыл вплотную к судну и заглянул в зияющий иллюминатор. Под водой была пока лишь корма. Внутренние аварийные системы сработали нормально, и судно разделилось на сотню герметичных отсеков. Внимательно осмотрев его повреждения, я пришел к выводу, что затонуть оно не могло, но напуганные страшным креном люди этого не понимали. Они сходили с ума в прямом и переносном смысле.
«Чрезвычайная ситуация! – стучало в мозгу пожилого человека. – Где же капитан?! Где офицеры?! Черт их всех побери! Вода? Нет! Выход! Где выход?!»
Он двигался по пояс в воде, пытаясь взобраться по гладкому, вставшему на дыбы полу. Ноги соскальзывали, и он цеплялся за никелированные поручни, стараясь не потерять отвоеванные метры трудного пути. Бурлящая вода стремительно прибывала, заполняя ловушку отсека. Человек в очередной раз оступился и, погрузившись в воду с головой, проглотил изрядную порцию жидкости. Лихорадочно подтягиваясь вдоль поручней, он вынырнул и закашлялся.
«Первая сигнальная система! Рефлексы и бессознательные действия… Бороться… Зачем? Куда ведет этот коридор? Там воздух или та же вода? Мне не открыть эту чертову дверь… А вдруг там вода? Я открою дверь при помощи пожарного топора или багра, а там вода… Она хлынет сплошным упругим потоком, собьет меня с ног и унесет вниз. Я не успею задержать дыхание и, рефлекторно вдохнув, заполню легкие водой… Это конец! Мне не выбраться!»
У человека не было под рукой никакого пожарного топора или багра, это я видел отчетливо, но даже если бы у него что‑то подобное было – он отчаялся и ни за что не открыл бы вставшую на его пути дверь. Его руки свела судорога страха. Он схватился за поручень и замер, не в силах разжать побелевшие от напряжения пальцы. Вода подбиралась к его шее, но он только стиснул зубы и ждал конца.
«Я пожил, ничего, – металось в его голове поверх черной волны парализуюш и паники, – я был не таким уж плохим, хотя и не святым, конечно. Лет тридцать я все‑таки потерял на бессмысленные попытки самоутвердиться, но в целом было неплохо… Сме‑е‑е‑й‑ся, паяц!»
Он запел в полный голос, закашлялся, снова запел, но вода плеснула в его перекошённый рот, и он замолк. Его синие, мутные от страха глаза вылезли из орбит и уставились на серебристую поверхность сомкнутых створок двери. Руки вдруг снова обрели чувствительность, и он, быстро перебирая ими по поручню, продвинулся к выходу. Его мокрый лоб с остатками седых волос уперся в железо двери, и человек заплакал. Он отклонился назад и, резко наклонившись, ударил в сворку головой. Гулкий звук прокатился над пенящейся поверхностью наступающей воды и погас. Человек ударил снова и прислушался, тщетно надеясь, что ему ответят с другой стороны. Ответа не последовало, и он начал биться головой с частотой механических часов. Кожа на лбу вздулась огромным кровоподтеком. Человек отклонился влево, и следующий удар пришелся в заклепку. По лицу мужчины потекла бледная, разбавленная морской водой кровь.
«Все кончено, я гибну… донна Анна! Кингстоны открыты, и все‑е по места‑ам… Бездушные выродки! Откройте! Откройте, и я вас озолочу! Не верите? Да, у меня нет богатств арабских шейхов, но я смогу… Нет, я вру… Я беден, как церковная крыса, но я прошу, я умоляю, я все отработаю… Только помогите! Помогите же мне! Господи, если ты есть! Помоги мне! Нет тебя, скотина! Нет и не было! О, прости, прости меня грешного! Ты есть! Только помоги, и я завалю свечами все церкви ближайшего порта!»
Я подплыл к нему и коснулся плеча. Он вздрогнул и повернул ко мне распухшее лицо. Глаза его почти скрылись под кровавым синяком, занявшим место лба и бровей. Он прищурился и посмотрел в мои глаза совершенно безумным взглядом. С трудом рассмотрев меня, он сначала истерически хихикнул, а затем громко расхохотался. Вода оставила ему не более тридцати сантиметров воздушной прослойки, но он смеялся, не обращая на это никакого внимания. В его мыслях, свернувшихся, как кислое молоко, теперь плавал только один мотив.
«Лишь дьявол утешает странника в конце пути…»
Я бы назвал это талантливым одностишием, но человеку было уже плевать на свою способность к творчеству. Ему было плевать на все и всех. Он больше не принадлежал человечеству. Он был только собой, отрезанным от мира тяжелыми створками и безумием.
Я не был уверен, что, даже спасшись, он когда‑нибудь станет прежним. Человек, тонувший в стальном ящике и встретивший там дьявола… Но все же я ударил по створкам, и дверь открылась.
Человек перевел удивленный взгляд на открывшийся перед ним новый отрезок коридора и завыл, как сирена воздушной тревоги. Вода поднялась, скрывая злополучные створки, и понесла беднягу к следующей герметичной двери. Она была запечатана точно так же, как предыдущая. Прояснившиеся было глаза человека снова помутнели, и он, отцепившись от поручней, пошел на дно…
Эта сцена вызвала во мне бурю ранее незнакомых эмоций. Разразившееся вселенское безумие следовало остановить как можно скорее. Я решительно оттолкнулся от борта тонущего корабля и, вынырнув из океанской пучины, снова взмыл в поднебесье. За время моего отсутствия обстановка в театре военных действий никаких положительных сдвигов не претерпела. По всей планете бушевали пожары и лилась кровь. Наступление времян приобрело поистине грандиозный размах. Я взглянул в сторону покинутых недавно гор и невольно содрогнулся.
Крылатые шли на низкой высоте, приняв понятный людям облик. Они поливали жидким огнем и молниями всех, кто передвигался на двух ногах, рушили дома и сооружения, а в особо тяжелых случаях приземлялись и пускали в ход мечи…

– Ты ангел? – спросила замахнувшегося мечом крылатого маленькая светловолосая девочка, в испуге прижимая к груди плюшевую обезьянку.
Безликий на мгновение замер, словно задумавшись над простым вопросом, и эта пауза спасла девочке жизнь. Глухо ухнул выстрел противотанкового гранатомета, и взрывная волна подбросила трехметровое тело времянина вверх. Он перелетел через присевшего от страха ребенка и рухнул на обломки глинобитного домика. В его спине зияла обугленная дыра, одно из роскошных крыльев выгнулось под неестественным углом, а второе оторвалось у самого основания и упало в двух шагах от тела. Грозный меч вывалился из мертвой руки и лежал теперь, тускло поблескивая среди закопченных осколков стекла и комьев глины. К девочке подбежал темноволосый бородач в камуфляжной униформе и, легко подхватив её одной рукой, бросился прочь. Он долго петлял между руин, прежде чем остановился, и, устало опустившись на землю, перевел дыхание. От дядьки пахло потом и чесноком, его одежда была изорвана и перепачкана чем‑то ярко‑синим. Он осторожно посадил девочку на какой‑то деревянный обломок и скинул с плеча тяжелый вещмешок. Девчушка с интересом вытянула шейку и посмотрела назад, в сторону своего разрушенного дома.
– А где мама? – спросила она бородача, так и не увидев за горами обломков знакомую черепичную крышу.
Мужчина нахмурился и, сделав вид, что не расслышал вопроса, принялся развязывать поклажу.
– А папу кто убил, вы или ангелы?
Мужчина вздрогнул и покосился на свою нарукавную эмблему. Девочке вряд ли было больше пяти лет, однако она уже умела различать символику. Сейчас для бородача все вчерашние проблемы с этническими соседями казались давно забытой глупостью, но он не знал, как объяснить это ребенку. К тому же, кто знает, чей папа был в его прицеле прошлой ночью или раньше? Девочка смотрела на него такими ясными голубыми глазами, что он отвернулся и крепко зажмурился, чтобы не уронить навернувшиеся слезы. Благо что перезарядить гранатомет он мог и с закрытыми глазами…

Мой взгляд скользнул чуть западнее, но ничего утешительного не нашлось и там, где ещё недавно царили мир и стабильность. Люди защищались, как могли, однако одной храбрости для победы было все‑таки мало. Безликие вели обстрел позиций землян с малых высот. То там, то здесь в хаотичный строй крылатых времян врезались звенья боевых самолетов, но большей части человеческих машин хватало на считанные секунды неравного боя. Безликие резво уклонялись от ракет и пуль, рубили юрким самолетам плоскости и двигатели, а катапультирующихся пилотов сжигали прямо под куполами парашютов. Уничтожить безликого удавалось единицам, потери среди людей были ужасны, но земляне атаковали вновь и вновь, абсолютно не помышляя о капитуляции.
Возможность дать действительно достойный отпор времянам появилась лишь после того, как в ход пошли микроволновые и лазерные пушки, и хотя новейшего оружия было крайне мало и успех оказался временным, боевой дух землян поднялся на фантастические высоты. Поддавшихся боевому азарту людей не останавливала ни слабость основной массы вооружения, ни неисчислимость армии врага. В результате некоторые очаги сопротивления даже расширились, и воодушевленные успехом двуногие погнали крылатых прочь. Слухи о неудачах агрессоров распространились со скоростью света и словно заковали людей в невидимую броню. Теперь они верили не только в возможность выстоять, но и в свою победу.
Мой упрямый министр все же выполнил поставленную задачу и предупредил своих коллег в прочих государствах о том, что является целью агрессоров. Впрочем, это было видно уже и без подсказок. Я снова взглянул на восток и нашел купол одного из молельных домов. Там назревал какой‑то скандал, и мне стало весьма любопытно, что же теперь говорят о безликих те, кто увидел их «лица», но по долгу службы был обязан найти оправдание действиям лже‑ангелов…
– Опомнитесь, дети мои! Разве можно входить в святой храм с оружием?! – Священник выставил перед собой тонкие старческие руки и округлил покрасневшие глаза.
Командовавший потрепанным взводом десантников сержант грубо оттолкнул старика в сторону и прошел к алтарю. Он молча снял перетянутую тканью каску и, зачерпнув из купели пригоршню святой воды, вылил её на коротко стриженный затылок. Потом он стер рукавом с лица большую часть стекшей по лбу влаги и вернулся к онемевшему от возмущения священнослужителю.
– Не сердись, батя, – примирительно проронил он и похлопал священника по плечу, – все равно теперь некому молиться…
– Уверуй, сын мой, – осуждающе возразил тот, – и тогда минет тебя чаша сия…
– Нет, отче, в этих крылатых уродов я верить не готов, а других, несправедливее, к нам на помощь, похоже, никто присылать не собирается, – сержант махнул рукой и водрузил каску на голову. – В кого же тогда веровать?
– Это ошибка, сын мой, – дрогнувшим голосом твердил священник, – чудовищная, жуткая ошибка! Внешнее сходство этих тварей с небожителями не должно разрушать твою веру! Вспомни, ведь и лукавый был когда‑то ангелом, но был проклят и пал! Теперь же он хочет обмануть нас, придав своей армии облик небесных воинов!
Сержант вдруг резко вытянул вперед сильную руку и, схватив священника за цепь, на которой висел священный символ, заглянул ему прямо в глаза.

– Я обязательно вернусь к тебе, старик, чтобы показать главный трофей – сломанный меч последнего из этих потомков падшего ангела. Вот тогда‑то мы и поспорим на тему, как должен выглядеть образцовый небожитель. А пока я знаю одно: кровь у них синяя и пустить её можно… Трудно, но можно…
Сержант вставил в подствольный гранатомет своего автомата боеприпас и, кивнув остальным, вышел из храма…
Все было верно. Люди разделились на два лагеря: верующих и прочих. Причем первый был по‑прежнему большим. Человек крайне изобретателен и всегда найдет оправдание своим кумирам. Люди гибли от мечей и молний крылатых воинов и все равно верили в их непогрешимость. Впрочем, к тому моменту я уже твердо решил, что разбираться между собой они будут самостоятельно, а я умываю руки. Я не сумел переубедить землян до вторжения безликих, а теперь мне было и вовсе не до того.
Я стоял на пороге Пространства и никак не мог проникнуть в родное Время. Путь мне преградили все те же псы. Теперь на земле подо мной было слишком много народа, и снова обмануть врага при помощи фокуса с атмосферным колодцем я не мог. Псы, теперь, после гибели коней, единственные животные Времени, никогда не славились покладистым характером, а с мозгами у них не было никаких проблем ввиду полного отсутствия этих самых мозгов, и все же раньше мне они нравились честностью и абсолютным бесстрашием. Я же не знал, что когда‑нибудь испытаю всю степень их смелости на собственной шкуре.
Псы обошли меня по кругу и приготовились к схватке. Довольно долго они не решались сделать первый выпад, но потом вожак показал пример, и его зубы клацнули в паре сантиметров от моей ноги.
Напади эти твари организованно – победить их я бы не смог. Однако они бросались на меня без энтузиазма и одиночными наскоками потому, что были прекрасными бойцами, но все же не самоубийцами. Я отмахивался от них как умел, но в результате все‑таки оказался на земле. Двадцать истекающих кровью псов окружили меня, скаля свои огромные клыки и брызжа слюной. Я ушел глубоко под землю и, вынырнув из скалистой породы позади окружения, разорвал пятерых. Оставшиеся твари быстренько перестроились и наконец‑то сообразили напасть всем гуртом.
Перед тем, как навсегда уйти из жизни, я бросил прощальный взгляд на север и нашел Дашу. Умереть в бою я был согласен, но только имея перед глазами её образ…
– Бойчук, убери с дороги эту сумасшедшую! – заорал, высовываясь из люка, перепачканный сажей лейтенант.
На пути его танка встала высокая девица с распущенными золотистыми волосами и с длинным узким мечом в руке. Она была одета в какой‑то облегающий серый костюм, а справа и слева от неё сидели, высунув розовые языки, огромные волкодавы. Собаки чутко отреагировали на голос офицера. Они сразу же вскочили на все четыре лапы и грозно зарычали. Спрыгнувший с брони рядовой Бойчук опасливо поднял автомат и попятился.
– Девушка, освободите проезжую часть! – не слишком уверенно потребовал он и снова покосился на собак.
– Вы должны ехать за мной, – заявила девица так спокойно, что в душе рядового не осталось и тени сомнения в справедливости её требования. Он растерянно оглянулся на лейтенанта и кивнул.
Офицер, не расслышав в постоянном грохоте взрывов, что говорят на земле, тоже выбрался из машины и спрыгнул на промятый многочисленными гусеницами горячий асфальт шоссе. Налетевший порыв ветра принес изрядную порцию дыма, пепла и сажи, заставив лейтенанта на секунду зажмуриться. Когда он открыл глаза, девушка уже стояла рядом, пытаясь взять его за руку. Офицер сначала отпрянул, но затем, устыдившись своей реакции на мирный жест красавицы, пожал протянутую ладонь.
– Даша, – представилась девушка.
– Андрей, – ответил лейтенант и почему‑то покраснел.
– Их главные силы атакуют завод Адамова, слышали о таком?
– Кто же о нем не слышал? – офицер кивнул. – Но у меня приказ, я не могу…
– У вас приказ отступать, – Даша улыбнулась, но не осуждая, а приободряя лейтенанта, – поэтому вы его не нарушите, ведь завод пока что в тылу.
– Какой же это тыл, если туда прорвались главные силы противника? – вмешался Бойчук.
Вместо ответа в его живот дружелюбно ткнулась огромная морда одного из волкодавов. Рядовой замолчал, примирительно поднял руки и сделал шаг назад.
– Определенной линии фронта здесь нет, так что отступать нам некуда, – вдруг поддержал Дашу лейтенант и многозначительно посмотрел на Бойчука. – Пауз для перегруппировки и пополнения боекомплекта тоже не предвидится. Связи с командным пунктом никакой, так что нам остается лишь проявлять инициативу…

– Вам виднее, – буркнул солдат и осторожно потрепал сидящую у его ноги собаку по загривку. Пес вежливо вильнул обрубком хвоста и посмотрел на хозяйку.
Даша снова улыбнулась и легко запрыгнула на броню. За ней последовали оба её верных телохранителя и прибившийся к танкистам рядовой Бойчук.
Лейтенант махнул рукой остановившимся позади машинам и занял свое место внутри головного танка. Четыре машины, все, что осталось от танкового полка, засвистели турбинами и, легко развернувшись, двинулись на восток, перпендикулярно прежнему маршруту.
Молодой офицер чувствовал сильнейший эмоциональный подъем, словно стоял на пороге победы, а все самые красивые девушки мира ждали его с букетами цветов сразу же за этой невидимой чертой. Невольно прочитав его наивные, но смелые мысли, Даша горько усмехнулась. Этот парень пока ещё не понял, с кем ему довелось сразиться, поскольку ничего ужасного в противнике он не видел. Все эти тени, клубы тяжелого тумана и крылатые существа с гладкими, как задницы, физиономиями умирали, истекая синей жидкостью, вполне в рамках человеческих представлений об уязвимости. Только попасть в них было чрезвычайно трудно, и снаряды калибром меньше ста миллиметров их не брали…
Мне почти пришел конец, но в спину нацелившегося на мое горло вожака стаи внезапно врезался прилично начиненный взрывчаткой реактивный снаряд. Пса разорвало на восхитительно мелкие кусочки. Я бросил взгляд на подоспевших союзников и с удивлением обнаружил, что этот изрядно потрепанный танковый отряд привела моя Даша. Вернее, бронированные машины давно вели бой на данном участке, а вот прицелиться им помогла моя спасительница, поскольку только она видела точные контуры противника. Для всех остальных землян сохранявшие истинный облик псы были лишь навевающими ужас тенями.
Как бы то ни было, танки сорвали атаку тварей и дали мне возможность сократить численность врага ещё на пять голов. Оставшиеся, однако, не сдавались. Они самонадеянно выделили на усмирение людей лишь троих псов из своего арьергарда и снова набросились на меня всей оставшейся сворой. Такая настойчивость начинала меня раздражать. Вместо того чтобы продолжить потасовку, я взвился в небо и, выиграв при помощи этого нехитрого маневра пару секунд, использовал их на подготовку к произнесению Слова.
Это было моим последним оружием, и я не хотел применять его до самого критического момента, но теперь выбор был невелик. Или я продолжу драться на Земле и кану в Лету вместе с моим отчаянным войском, или прорвусь на спираль и предотвращу катастрофу, пусть для этого мне и потребуется применить запретные средства в полном объеме.
Я висел под куполом потемневшего до фиолетовых оттенков неба и лихорадочно вспоминал, как же произносить нужные Слова. Моя память «оттаяла» лишь частично, и я мог пропеть не больше десятка действительно серьезных и сильных Слов, но раздумывать было некогда. Я взял предварительную ноту, и со всех сторон горизонта ко мне понеслись свинцовые тучи. Их громоздкие тела лоснились от миллионов тонн влаги, а в складках черных боков сверкали белесые разряды молний. Тучи кружили, огибая меня по часовой стрелке и превращая дымный солнечный день в горящую сплошным ковром пожаров ночь.
Псы, почуяв неладное, прижались к земле и заскулили. Я видел, как единственный оставшийся танк яростно завертелся, размазывая одну из тварей по рыжему грунту солончака, а два волкодава, назначенных мной в телохранители к Даше, разорвали на части другого врага. Сама девушка стояла чуть в стороне и, улыбаясь, махала мне рукой. Я не мог ей ответить, и она это понимала.
Я долго колебался, выбирая нужное Слово, и наконец остановился на слове «Сон». Безобидная репетиция смерти. Он мог дать мне время для правильного выбора и помочь в битве. Уснет живое, догорят пожары, развеется пепел, остановит свое вечное движение спираль Времени. Я получу возможность проникнуть на пружину, а люди получат отдых. И чем не шутит Создатель, возможно, одумаются безликие?
Прежде чем нарушить все мыслимые законы и даже прямые запреты самого Творца, я должен был сосредоточиться и ощутить хотя бы намек на дружескую поддержку не только со стороны моей девушки, но и кого‑то еще. Кого‑то более авторитетного, нежели Даша, да простит она такое принижение её роли.
Я бросил взгляд на юг и снова обратился к морским глубинам. В самой глубокой расщелине океанского дна скрывался тот, кто наверняка знал, правильно ли я поступаю. Там спал Зверь Пространства. Он спал крепко, и будить его мне было неловко, однако, кроме желания получить совет, мной руководило некое предчувствие. Я опустил взгляд чуть ниже дна, туда, где кипела раскаленная мантия, и содрогнулся…
Великий Морской Змей проснулся от предчувствия беды. Он открыл один мутный глаз и лениво повел отвыкшим от яви взором по сторонам. В кромешной тьме десятикилометровой глубины царил знакомый покой и уют. Плотное дно оставалось, как и многие века назад, чистым и пустынным. Змей снова сомкнул веки, но все тот же импульс тревоги не позволил ему уснуть. Что‑то происходило там, на поверхности тяжелого и мягкого одеяла воды. Змей чувствовал зов. Почти забытый, но ясный. На Землю вернулся кто‑то из его предков. Змей удивленно шевельнул длинным плоским хвостом. Его огромное тело изогнулось двухсотметровой дугой, легко оттолкнулось от дна и, описывая спираль, устремилось к поверхности. Вряд ли им руководили родственные чувства или любопытство. Он подчинился зову по другой причине. Опыт, накопленный за миллионы лет, совершенно определенно говорил ему, что никакие предчувствия не приходят случайно. Вот и сейчас Зверь Пространства медленно плыл навстречу забытому солнечному свету, а снизу, со дна океанской впадины, его догонял свет не менее яркий и в глубинном мраке неуместный. Змей опустил голову вниз и, на секунду ослепнув, потерял ориентацию. Верх и низ словно поменялись местами. Свечение под его брюхом разгоралось все ярче. Оно прогревало воду, обжигая злыми пузырьками кипятка чешую и обвисшие усы Змея. Морской старожил рассерженно дернул хвостом и рванулся вертикально вверх. Сквозь зеленую толщу воды – к безвкусному воздуху атмосферы. Его преследовал тяжелый низкий звук и сплошной, идущий снизу вверх, фронт кипящей воды, раскаленного газа и жидкого огня. Бездонная океанская впадина со стоном выгибалась, толкая от себя в стороны пока невидимые, но тяжелые волны. Змей понимал, что не успевает вырваться из огненной западни, но не сдавался…
Контр‑адмирал Волынцев стоял на опустевшем мостике ударного авианосца и угрюмо смотрел, как, лишившись обеих плоскостей, падает последний из его палубных самолетов. Крылатые твари уже отбросили маскировку при помощи клубов серого тумана и предстали во всей красе: трехметровые безликие гуманоиды, парящие над водой на огромных белых крыльях. Их серые балахоны почти не трепетали на соленом ветру, а курчавые белые волосы оставались уложенными в неестественно правильные прически, даже если врага разносило на части удачным пуском зенитной ракеты. Их острые мечи могли выстреливать какой‑то горящей дрянью, а могли просто рубить металл, если дело доходило до контактного боестолкновения. Врагов было невообразимо много, и убивать их было очень непросто.
Зато из всей эскадры, вступившей полчаса назад в бой, на плаву оставался лишь корабль Волынцева, да и то, судя по всему, доживал он последние минуты. Контрадмирал окинул взглядом горящий авианосец и, закашлявшись от удушливого дыма, протер платком слезящиеся глаза. У него не было никаких сожалений о прожитой жизни, кроме одного. Он отчаянно жалел, что не может взорвать авианосец так, чтобы при этом уничтожить и всех кружащих в воздухе существ.
– Товарищ контр‑адмирал, разрешите обратиться, – отвлекая Волынцёва от мрачных дум, звонко крикнул ворвавшийся на мостик старшина.
– Что еще? – строго спросил офицер, оборачиваясь к возбужденному от близости смерти матросу.
– Эхолот показывает резкий подъем дна!
«Первые ласточки», – подумалось Волынцеву. Глаза старшины блестели безумием, и контр‑адмирал с сожалением потянулся за пистолетом. Сумасшедшие в критический момент боя были вдвое опаснее врагов, и, как бы ни было офицеру жаль свихнувшегося парня, рисковать судьбой всего корабля адмирал не мог. Матрос, словно почувствовав неладное, попятился и скороговоркой продолжил:
– Забортная температура поднялась на двенадцать градусов и продолжает ползти вверх, сонары вышли из строя, но перед этим успели выдать картинку: к поверхности поднимается какой‑то предмет цилиндрической формы, длиной около двухсот метров… Сейсмографы… они показывают, что под нами эпицентр толчков силой свыше десяти баллов…
– Почему же мы с вами этого не чувствуем? – забыв о пистолете, удивленно спросил Волынцев. – Где волна или вибрация?
Вместо ответа старшина вытянул руку, молча указывая на море по правому борту авианосца. Почти до самого горизонта под толщей зеленой воды был виден поднимающийся из глубин свет. Поверхность океана выгнулась гигантским куполом нескольких миль в диаметре и около двухсот метров в высоту. Грандиозная полусфера изумрудной волны осветилась изнутри ещё ярче и выплюнула из своего центра сверкающий золотом цилиндр. Он взмыл во внезапно очистившееся от крылатых врагов небо и, достигнув высшей точки своего прыжка, изогнулся, словно собираясь исполнить «мертвую петлю». Волынцев отчетливо различал, что у цилиндра есть все характерные признаки живого существа. Его передняя часть зияла черной пастью с множеством белых клыков, чуть выше торчали сомьи усы, а ближе к «затылку», бешено вращаясь, горел рубиновым светом огромный глаз. К хвосту тело существа уплощалось, образуя мощный ласт.
Это был легендарный Морской Змей, контр‑адмирал не сомневался ни секунды. Он верил уже во все. Особенно после того, как его эскадру уничтожили ещё более сказочные персонажи.
Змей вошел в воду на самом краю, казалось, застывшей волны и заскользил в нескольких метрах под поверхностью, быстро удаляясь от опасной зоны. Волна задрожала и вдруг стремительно рванулась в разные стороны, толкая впереди себя стену низкого сочного звука.
В глазах у контр‑адмирала потемнело, из носа и ушей потекла кровь. Он медленно осел вдоль гладкой переборки на палубу и зажмурился. Вспышка извержения, прорвавшегося через шестимильную толщу воды, проникла сквозь его веки, словно моряк их и не закрывал. Ослепительный огонь в одно мгновение испарил гибнущий авианосец до остова, а кипящая волна закончила дело, разметав мелкие обломки стальных шпангоутов на многие сотни миль…
В тот момент я так и не понял, смог ли мой усатый родич спастись. Впрочем, разыскивать его времени уже не было. Мне предстояло принять самостоятельное решение, и я не стал медлить. Я поднял вверх руки и взял высочайшую на свете ноту, готовя мир к Слову. Черные тучи вспыхнули ярко‑синим огнем и, отпрянув, очистили над моей годовой кусок неба. В середине голубого участка появился точечный источник света, который с каждой секундой разгорался все ярче, превращаясь в хорошо видимый срез текущего витка спирали. Этот срез круглой серебристой тенью наполз на солнечный диск, и лежащая подо мной Земля окунулась во мглу. Внеплановое солнечное затмение изменило все краски наполненного дымом и копотью дня. Он превратился из красно‑серого в багрово‑черный, почти такой же, как тот, когда при полном попустительстве безликих люди казнили Сына Божьего. Впрочем, тогда затмение было лунным, хотя тоже багровым…
Я вдруг подумал, что могу и не произносить ничего из задуманного, так как путь из Пространства на пружину был открыт, однако крылатые не успокаивались и продолжали бойню, значит, сначала следовало установить «перемирие», а потом бросаться по следам предавшей меня Надежды. Не зная, добралась ли она до истоков, я рисковал, но примерные расчеты говорили о том, что на дорогу ей потребуется ещё не меньше часа. Отбросив последние сомнения, я глубоко вдохнул и пропел первый Звук Слова Сон…
Ослепший от соленого кипятка умирающий Змей скользнул в прохладные норвежские шхеры и, обвившись вокруг одной из древних скал, замер. Он опередил кипящую волну на тысячи миль, но на этом его силы иссякли, и бежать дальше он не мог. Ритм ударов его сердца замедлился, тело расслабилось, а разум взорвался предсмертным криком…
Поймав этот мысленный крик, я вздрогнул и замолчал. Поздно! Все‑таки Она добралась до истоков раньше, чем я ожидал. Я оглянулся на горизонт и увидел подтверждение воплю Змея. Над Южным полушарием поднималось зарево фантастического извержения неизвестного морского вулкана. Это был результат первого взмаха когтей моей подруги. Первый изъян на сером теле пружины Времени и его отражение в Пространстве…
Мне стало не по себе.
Я взглянул вниз и увидел среди руин и пожаров захлебывающуюся от восторга толпу перепачканных сажей и золой солдат. Они потрясали оружием, стреляли в воздух, обнимались и плакали.
Я перевел взгляд на поверхность пружины и увидел крылатые спины возвращающихся на спираль безликих. Снова взглянув на Землю, я непроизвольно выделил из толпы Дашу. Она смеялась как обычный человек вместе со всеми, словно я не наделял её никакими исключительными способностями. Впрочем, она пока просто не умела ими как следует пользоваться. Ведь, чтобы заглянуть за горизонт, нужно сначала осознать, что ты это умеешь…
Здесь, в центре материка, ни Даша, ни тем более другие люди пока не видели несущейся из океанских глубин волны и не понимали, что внезапное отступление безликих вовсе не является результатом героического сопротивления землян. Они праздновали победу, не подозревая, что доживают последние минуты…
Я рассвирепел и, позабыв об ожидающих Слова тучах, ринулся к спирали. Безликие встречали меня, перекрывая клинками каждый шаг на стальной дороге к их фальшивым истокам, однако я поступил совсем не так, как могли они ожидать от разъяренного и уверенного в своей непобедимости Зверя. Вместо того чтобы пробиваться сквозь их кордоны, я оттолкнулся от края витка Настоящего и прыгнул в окружающую спираль Бездну. Недаром же я выяснил в свое время, что определенная сила тяжести здесь существует. Сейчас я отдался в её полное распоряжение, с приличным ускорением пролетая мимо замерших на витках воинов и ремительно приближаясь к истокам.
Мой трюк был хорош практически по всем статьям. Кроме, пожалуй, одной. В мире Времени моя способность к произвольному полету полностью исчезала, поэтому я не совсем ясно представлял себе, как буду тормозить перед приземлением на достаточно твердую поверхность первого витка. Я был бессмертным, но все же не настолько…

Глава 31.
ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА – ВРЕМЯ. ПУТЬ К ИСТОКАМ

– Что станет с твоим телом, когда ты вернешься на спираль? – выслушав рассказ Басманова, спросил Корнилов.
– Оно исчезнет, – потирая освобожденные от наручников запястья, сказал Михаил. – В отличие от Сто пятого, то есть Андреева, я потратил гораздо больше времени на подготовку, и мне не пришлось похищать тело у живущего на Земле человека, уничтожая его личность. Я создал эту оболочку от начала до конца. Это гораздо труднее, но более правильно. Я не убийца…
– Похвально, – майор усмехнулся. – Но не окажись ты в момент начала вторжения в дальней разведке, тебе пришлось бы стать убийцей, как и всем прочим братьям по мечу?
– Нет, – Басманов отрицательно покачал головой, – я ещё слишком молод.
– Отстаньте от человека, – взяв Корнилова под руку, мягко предложила Даша. – Он хороший…
– От человека?! – Майор удивленно взглянул на девушку. – С синей‑то кровью?
– В таком случае вам следует шарахаться и от меня, – Даша лукаво посмотрела в его глаза.
– Хорошо, – нехотя сдался Корнилов. – Будем делить всех живущих по иному признаку…
– А это обязательно? – озадаченно поинтересовалась девушка.
– Делить? – уточнил майор. – Придется. Вон, взгляни, что творится на площади перед храмом…
Там, куда указывал майор, стояла приличная толпа. Люди зачарованно смотрели на взлохмаченного священнослужителя, который неистово размахивал руками и, поминутно указывая на небо, которое из‑за недосказанного Зверем Слова переливалось всеми цветами радуги, вещал:
– Вот и минул день великой скорби и печали! Мы пережили его потому, что верили и молились! Страшная армия Зверя ушла вслед за своим предводителем! Бездна разверзлась и поглотила их! Наша вера оказалась сильнее дьявольских чар! Отныне мы будем свободны и праведны, на тысячи лет и вовеки веков! Аминь!
Священник вскинул руки к радужному небу, и толпа выдохнула вместе с ним: «Аминь»…
Людям очень хотелось поверить, что все происходило именно так, как говорил духовный наставник, но по большей части их усилия были напрасны. Окружающая действительность свидетельствовала о том, что день скорби вовсе не минул. Небо играло тысячами красок и оттенков, а над домами и кострищами замерли языки пламени и клубы черного дыма. Бурные волны рек и морей застыли, превратившись в странный податливый гель, а ветер просто исчез. Весь мир превратился в какой‑то моментальный снимок, словно застряв в последнем мгновении завершившейся катастрофы, и только люди, по чудной прихоти этой необычной природной аномалии, остались вполне подвижными. Они бродили среди развалин, аккуратно огибая застывшие столбы огня и раздвигая висящие в воздухе струи дождя, разгребали завалы из пепла, обломков и мертвых тел, упрямо пытались завести двигатели уцелевших машин или включить приборы связи, переносили сохранившееся имущество в более‑менее неповрежденные помещения… При этом лишь немногие говорили о том, что произошло, и почти никто не осмеливался предположить, чем все закончится. Никто, кроме священников. Им терять было уже нечего, и они старались удержать в сфере своего влияния хотя бы сотую часть бывшей паствы…
Ряса служителя храма была испачкана сажей и синей запекшейся кровью. Он только что вернулся с погребения тел крылатых агрессоров. Их свалили в огромную яму и наспех забросали землей на заднем дворе молельного дома. Тела собирались отрыть и перевезти в городской крематорий ночью, но это время суток упорно отказывалось наступать, и священнику не оставалось ничего иного, как повторять свою молитву снова и снова. Он был обязан удерживать внимание людей, чтобы они не успели осмыслить произошедшее до тех пор, пока о страшном дне не останется как можно больше воспоминаний и как можно меньше материальных свидетельств. Иначе создать очередную легенду было бы нереально. Он и его единомышленники не без оснований полагали, что после сожжения крылатых тел будет нетрудно заставить паству «вспомнить», что под светлыми, тщательно уложенными кудрями безликих ангелов Тьмы вроде бы были видны маленькие рожки, а из‑под края балахонов выглядывали копытца и хвосты. Потом, по плану, должны были появиться и некие особые черты у земных героев грандиозной обороны. Их можно было причислить к рангу почти святых или придумать на такой случай дополнительный статус. Далее легенды в упрощенной форме запускались «в народ» и закреплялись в человеческих головах окончательно. Таким образом, реальная причина или первооснова минувшей бойни менялась до неузнаваемости, но подтверждала главное – вера бессмертна…
– «Зверь ушел вместе с войском»… – повторила Даша слова священника и фыркнула. – Чушь! Что он за Зверь, если не доводит дело до конца? А войско? Помахало сабельками и в кусты? Ерунда! Слышал бы это сам Зверь! Интересно, что бы он им на это ответил?
Что я мог ответить, девочка моя? Я все, конечно же, слышал, ведь ты частица меня, и не только потому, что я отдал на твое воскрешение часть своей энергии, но и в силу других, чисто человеческих причин. Однако в тот момент мне было определенно не до комментариев. Я летел в самую натуральную Бездну, и никаких репортеров по пути не предвиделось. Мимо пролетали широкие серые бока витков. Они казались маслянистыми и теплыми, хотя на самом деле оставались чужими холодными железяками, ещё ни разу не отдавшими просто так ни одного лишнего эрга. В ушах свистел воздушный поток, а клочья Тумана пощипывали руки и шею. Я падал окончательно и бесповоротно. Это падение позволило мне забыть о вечной борьбе и понаблюдать за происходящим в Пространстве как бы со стороны. Меня не волновало то, что мир Земли был вынужден зависнуть в ожидании Слова, и не удручало тупоголовое упрямство людей, которые из последних сил искали оправдание безликим. Ведь я понимал, что в конце моего пути сквозь Бездну, у истоков родного мира Времени предстоит ещё одна нелегкая битва и мне следовало отвлечься, чтобы привести в порядок мысли и восстановить душевное равновесие. Бальзамом для растревоженной души и натянутых нервов мне служила Даша. Потому я и наблюдал за ней.
Все очень просто и вполне по‑земному. Мысленный контакт с девушкой служил словно бы энергетической подпиткой для севших батареек моей смелости и боевого духа. С Дашей я был бодр и вдвойне силен, хотя и падал на самое дно…

Троица представителей «различных форм жизни смежных миров» из‑за толпы так и не смогла пробраться к нужному зданию. Решив дождаться, когда народ немного рассосется, Корнилов и Михаил вступили в беседу с группой каких‑то офицеров и не обратили внимания на то, что к Даше подошел один из священнослужителей расположенного на площади храма. Немного наклонясь к девушке, он вежливо улыбнулся и произнес:
– Здравствуй, дочь моя…
– Здравствуйте, – Даша удивленно взглянула на священника. – Мы знакомы?
– Я отец Павел, – представился собеседник. – Мы не были знакомы раньше, но я обязан помогать любой заблудшей душе… Вам лучше покинуть город, дочь моя. Господин Адамов будет проклят в самое ближайшее время, а вы, как его ближайшая помощница, имеете шанс предстать в образе, как минимум вавилонской блудницы…
– У вас температура?! – удивленно поинтересовалась девушка. – Что вы такое говорите?
– Я предупреждаю вас из самых благих побуждений, – потупясь, произнес священник. – Уезжайте, пока не поздно…
– Это свинство! – возмутилась Даша. – Он сражался за вас, и только благодаря ему вы до сих пор живы! Он и сейчас старается вас спасти! А вы его проклинаете?! Это несправедливо!
– Ах, девушка, где набраться справедливости на все случаи жизни? – спокойно и доброжелательно ответил священник раскрасневшейся Даше. – Вот вы, например, считаете, что господин Адамов помог нам в борьбе против злых сил, а я считаю, что он явился причиной их нападения. Кто из нас прав?
– И вы, и я…
– Верно, дочь моя, но тогда следует сделать вывод о безусловно отрицательной роли господина Адамова в только что завершившемся конфликте… Я искренне хотел бы верить в то, что он сейчас где‑то, в иных измерениях, продолжает борьбу за наше благосуществование, но это лишь ваши слова, если не более того – фантазии… Следовательно, в сложившейся ситуации справедливым является здоровое сомнение. Не так ли?
– Не так! – упрямо ответила Даша, не собираясь продолжать дискуссию.
Она прекрасно видела, что отец Павел нисколько ей не сочувствует и все его рассуждения не более чем маневр. Священник боялся её, а ещё он боялся тех, кто нанял его выполнить не самое приятное, но крайне необходимое всем верующим поручение. Крайне необходимое! Так сказали Они. Те, кто ушел обратно в свой мир, но мог вернуться в любую секунду. Дарья мешала, и её следовало вывести из разворачивающейся игры, пока не стало поздно. С момента последней схватки с безликими прошло не более трех часов, и к утру ни один эксперт не взялся бы определить, когда погибла эта симпатичная девушка – во время боев или чуть позже. Это был, конечно, недостойный метод борьбы за веру, но, кроме приказа от высших существ, была ещё одна причина: оставлять в живых частицу легенды было глупо. Кто поверит, глядя в её синие глаза, что она правая рука дьявола? Никто. А вот если эти глаза закроются, то можно будет легко доказать, что они только казались такими синими, да и зрачки в них были вертикальными…
Священник вынул из рукава длинный острый нож и, внезапно шагнув к Даше, вонзил кинжал ей прямо в район солнечного сплетения. Девушка не упала, не вскрикнула и даже не поморщилась от боли. Павел осенил себя ритуальным жестом и опустился на одно колено. Даша вынула из‑под сердца совершенно не запачканный кровью клинок и, сломав его пополам, бросила к ногам святоши.
– Очень жаль, что вас ничему не учат даже такие тяжелые испытания, – печально сказала она и, махнув рукой, пошла прочь от храма.
Священник схватился за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, завыл, словно загнанный в яму волк…
– Даша! – Корнилов догнал девушку и схватил её за плечо. – Что произошло? Ты врезала бородатому ниже пояса? Почему он корчится посреди проспекта?
– Это он от стыда и раскаяния, – девушка раздраженно указала на вмятину в доспехах.
– Вот сволочь! – Майор потянулся к пистолету, но Даша его остановила.
–Бог с ним…
– Безликие почему‑то очень невзлюбили тебя, – заметил присоединившийся к товарищам Басманов. – Учитель настаивал, что в первую очередь следует уничтожить тебя, а потом уже заниматься разрушением мира Земли.
– Я выясню причину такого внимания, – пообещала Даша, подбросив в руке свой меч. – Открой мне Пространство!
– Это очень опасно, – предупредил капитан.
– Я полностью вменяема, – резко ответила девушка. – Открывай!
– Хорошо, – сдался Михаил, медленно трансформируя свою человеческую суть в нормальное для времянина тело. – Только не вини меня, если придется застрять на спирали дольше, чем хотелось бы…
– Не беспокойся, – Даша решительно взмахнула мечом и обернулась к майору.
– Иди, иди, – Корнилов грустно улыбнулся. – Спасай Вселенную…
– Я вернусь, – пообещала девушка и послала начальнику традиционный воздушный поцелуй.
– Буду ждать, – серьезно проговорил майор и отвернулся.
Пространство неожиданно исчезло, и Даша, потеряв равновесие, едва не упала на металлическую поверхность спирали. Ученик вовремя подхватил девушку под локоть и поставил рядом с собой. Избыток кислорода в атмосфере Времени придал Даше новые силы и избавил от головокружения. Даша подошла к краю витка и заглянула в Бездну. Зверь был там, она это прекрасно знала, но увидеть его не могла. Еще она знала, что до истоков ему осталось не больше тысячи витков, а это пять секунд полета. И, наконец, она знала, что там, внизу, его ждут безликие и другой Зверь. Ждут, чтобы убить! Даша набрала побольше воздуха и, крепко зажмурившись, шагнула через край витка. Возможно, это было глупо и ничем помочь Зверю она не могла, но попытаться она была обязана. Иначе пропадал весь смысл её новой жизни. Иначе… Да просто не могло быть иначе. Это говорила даже не сама Даша, за неё говорило сокровенное чувство, которое по простоте душевной она называла любовью…
Пятьсот второй покачал головой и, не раздумывая, бросился следом за девушкой. В отличие от Даши, он понимал, что бессмертие не стоит подвергать столь серьезным испытаниям. Ведь у любого природного дара существует строго определенный запас прочности, и он вовсе не обязан быть очень большим…
А я тем временем летел навстречу единственной и неповторимой Судьбе Зверя. Возможно, она была злой и уродливой старухой, хотя мне, конечно, хотелось, чтобы она оказалась похожей на Дашу… Я закрыл глаза и вдохнул свежий воздушный поток. Ветер толкнул меня в бок и на удивление разумно предупредил:
– Тебе пора тормозить…
– Как? – недовольно спросил я, открывая один глаз.
– Разве не подумал об этом, когда прыгал в Бездну?– Ветер удивленно присвистнул.
– Абсолютно, – признался я.
– Я считал, что ты серьезнее, – Ветер сказал это не разочарованно, а скорее обрадованно.
– Ошибочка, – подтвердил я и взглянул вниз. Обрыв‑«исток» приближался со страшной скоростью. Я попытался притормозить о мелькающие мимо витки, но только обломал пару когтей и потерял равновесие. Теперь я падал не ровно и красиво, а кувыркался, будто тряпичная кукла. Ветер весело рассмеялся и помог мне выровнять полет, но, естественно, сделал это по своему разумению. Теперь я падал вниз головой. Мне не было страшно. Просто я был уверен, что, пока буду приходить в себя после удара о стальную поверхность первого витка, меня стреножат охраняющие мою подругу безликие. Или она сама, пользуясь моим бессилием, разорвет меня на куски.
Я встрепенулся и впервые в жизни обратился к Ветру с просьбой:
– Выручай…
Он, казалось, окончательно обезумел от радости и желания откликнуться на мой призыв. В результате бесплодной суеты моего хорошего, но слабоумного друга я потерял ещё несколько драгоценных мгновений. Наконец Ветер успокоился и, нырнув на дно, устроил там целый концерт с леденящими душу завываниями и свистом. Его усилия не пропали даром. Всего лишь за три витка до «истоков» меня встретил разбуженный Ветром Туман. Он недовольно заклубился, словно просыпаясь от вечного сна, и сжал суть своих мохнатых боков до вполне упругого состояния. Я на сверхзвуковой скорости врезался в его плотную, серовато‑белую поверхность и почувствовал, что мое падение за каких‑нибудь две‑три секунды замедлилось почти до нуля. Туман немного побаюкал мое бренное тело в сырых удушливых объятиях и плавно опустил меня на поверхность первого витка. На этот раз ленивая стихия почему‑то оказалась на моей стороне. Я помахал Туману рукой, и он удивленно отпрянул в сторону, как некогда это сделало напуганное мной светило. Я, может быть, что‑то недопонимал, но любые проявления доброй воли вызывали у обитателей нашего серого мира какую‑то патологическую реакцию. Неужели они никогда не испытывали на себе нормального обращения? А я? Ведь я тоже не знал ничего, кроме понуканий и унижения. При общении с безликими это было совершенно нормально. До знакомства с людьми я и не предполагал, что может быть иначе.
Туман уполз с надорванной поверхности витка в милое его мутному сердцу Пространство, и я остался лицом к лицу со своей бывшей подругой и полчищем обнаживших мечи безликих. Надежда нервно хрустнула суставами пальцев, готовых вцепиться в мои глаза, и ударила по поверхности витка раздвоенным хвостом. Ее взгляд был немного смущенным, но отступать она не собиралась. Я оскалился и медленно двинулся вокруг неё против часовой стрелки. Это был вызов на бой до истинной смерти. Что творилось в эту минуту у меня в душе, лучше и не вспоминать. Я стоял перед самым ужасным в своей непутевой биографии выбором. Существование шести миллиардов дальних родственников против жизни предпоследнего представителя моего уникального вида. Наверное, надо было плюнуть на всех этих алчных и неблагодарных двуногих, разрушить спираль и спокойно продолжать незатейливое существование, гуляя вдоль оставшихся витков бок о бок с замечательной и преданной подругой… Но я вспомнил Дашу, вспомнил проникшую в мою душу любовь и жажду жизни, предсмертный крик Морского Змея и глаза бойцов…
Я все ещё сомневался и потому пропустил первый удар. Это разрешило все мои сомнения в один миг. На глаза опустилась пелена холодной, хотя и не такой безумной, как обычно, ярости, и я бросился в бой.. Мы кружили, как два урагана, столкнувшихся по всему фронту над безлюдной пустыней. Безликие удалились на приличное расстояние и наблюдали за нашей схваткой молча. Я не слышал их мыслей потому, что был занят битвой. Я старался не пропустить ни одного лишнего удара, перехватывая каждую, даже самую мимолетную мысль «подруги». Она прыгнула влево, одновременно пытаясь подсечь мои ноги ударом хвоста. Я легко перепрыгнул через подсечку и рубанул ребром открытой ладони по её толстой чешуйчатой шее. Удар получился несколько смазанным. Я все‑таки жалел её, надеясь на то, что она одумается и прекратит сопротивление. Однако Надежда не унималась. Она ловко нырнула мне под руку и впилась зубами в мое бедро. На сталь витка брызнула кровь, и в теле пружины образовались глубокие промоины. Я почувствовал, как немеет нога, и попытался лизнуть обширную рваную рану, чтобы не потерять слишком много драгоценной жидкости. Надежда упредила мою попытку, снова бросившись в атаку. На этот раз я не смог увернуться и, прихрамывая, лишь попытался отскочить к самому краю витка. Она ударила меня тяжелой головой по кровоточащей ране и, выгнувшись сверкающей дугой, оказалась сзади. Я неуклюже развернулся, чтобы встретить её прямым ударом в корпус, но опоздал и почувствовал острую боль в плече. Надежда прошлась клыками от самой шеи почти до локтя, надежно выключив мою левую руку. Я все ещё не хотел ей зла, но боль от зияющих ран окончательно замкнула нервные процессы на короткую дугу инстинкта самосохранения, и я наконец нанес один точный удар. Она замерла, покачиваясь от головокружения, и через мгновение рухнула к моим ногам. Я наступил коленом ей на грудь, прижал к горлу длинный коготь большого пальца и укоризненно покачал головой.
– Тебе лучше угомониться, – сказал я, придавливая её к витку.
– Я не хочу жить одна, – прохрипела она и попыталась вырваться.
С её стороны это утверждение выглядело абсолютно справедливым, но я‑то находился на стороне противоположной и входить в её тяжелое положение просто не желал. Это был чистейший эгоизм и недальновидное сумасбродство, но мне так хотелось, и ничего поделать с собой я не мог. Нет, я, конечно, попытался сделать вид, что готов ради неё на мир с Безликими и с ней самой, но Она мне не поверила.
– Ладно, – тем не менее сказала Надежда, – я сдаюсь. Через пару тысяч витков ты все равно одумаешься и отыщешь меня. Тогда и поговорим. Только пообещай, что не вернешься на Землю и конфликт на этом будет исчерпан…
– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – возразил я и оскалился.
– Это не условие, а просьба, – сказала Она, мягко отводя мою руку от своего горла.
– Да, пожалуйста! – пожалев её, согласился я. Мы оба прекрасно знали, как легко нарушить подобное никчемное обещание, но нам жизненно необходимо было найти компромисс, и мы старались изо всех сил.
Я поднялся на ноги и помог встать Надежде. Она виновато оглянулась на безликих и развела руками. Кудрявые, похоже, проиграли. Я нахально прошелся вдоль их притихшего строя и, указав на обрыв спирали, заявил:
– Все останется так, как есть!
– Не думаю, – послышался в ответ тихий скрипучий голос.
Я внимательно всмотрелся в безликую толпу и почувствовал, как под ложечкой зарождается очажок предчувствия надвигающихся неприятностей. Из‑за широких крыльев воинов вышел недобитый мной во время стычки на планете страж. В одной руке он держал меч, а второй тащил к открытому месту упирающуюся Дашу.
– Что ты скажешь на это, Зверь? – спросил бывший всадник и приставил клинок к её шее.
– Отпусти её, и я оставлю тебе жизнь, – самоуверенно ответил я, двинувшись ему навстречу.
Безликие разом направили все имеющиеся мечи в мою сторону и как один шагнули вслед за стражем. Обстановка становилась максимально взрывоопасной…
Того, что произошло дальше, не ожидал ни я, ни безликие.
Над моей головой, высоко перепрыгивая через вытянутые вверх клинки, взметнулось гибкое звериное тело, и мне показалось, что спираль остановила свое вращение. Очень медленно, словно нехотя, меч стража переломился пополам от мощного удара когтей, затем последовал второй медленный, но сильный выпад звериной пятерни, и Время вновь умылось кровью. На этот раз ультрамариновой. Надежда разорвала тело бескрылого времянина надвое и швырнула его останки прямо в остолбеневшую толпу. Как ни прискорбно это отмечать, я видел в её мыслях совсем другие намерения. Надежда просто промазала. Она целилась вовсе не в стража. Ее жертвой намечалась «злая разлучница» Даша, и только неожиданный толчок одного из крылатых спас девушку от неминуемой гибели. Безликий помощник не только вытолкнул Дашу из опасной зоны, но и накрыл её своим телом, защищая от продолжающего атаковать Зверя.
Надежда развернулась, но прыгнуть во второй раз ей мешали высокие фигуры ошеломленных смертью стража безликих. Они молча смотрели на растерзанное тело всемогущего существа и не могли пошевелиться.
Пока Надежда расталкивала в стороны вставших на, пути крылатых истуканов, Даша успела выбраться из‑под тела помощника и принять боевую стойку. Ее спаситель был не так проворен, но в результате тоже поднялся на ноги и встал за её спиной. Меча в его руках не было, и я догадался, кто этот парень, даже не проникая в его мысли. Так они и стояли; человек и безликий, в ожидании смерти от когтей Зверя…
Девушка попробовала воспользоваться мечом, но её оружие постигла та же участь, что и клинок стража. Попытка крылатого защитника броситься на Зверя с кулаками закончилась так же бесславно. Надежда подсекла его ноги хвостом, и безликий крепко приложился затылком к холодной стали витка. До печальной развязки оставался, по сути, один шаг. Надежда занесла когтистую руку над шеей Даши, и тут я словно очнулся…
Я резко прыгнул вперед и сомкнул челюсти на затылке моей разлюбезной самки. Она выгнулась сверкающим полумесяцем и, спустя мгновение, рухнула в Бездну…
Все ещё не веря, что это случилось, я попытался поймать её мысли, но вместо знакомого ворчания услышал только мертвую тишину. Любовный треугольник исчерпал себя самым скверным образом. Я медленно опустился на поверхность витка и, не мигая, уставился в Бездну, поглотившую Надежду…

Глава 32.
ВРЕМЯ. ПОТЕРЯННОЕ СЛОВО

Даша сидела на холодной стали, поджав под себя уставшие ноги, и пыталась проникнуть в мысли Зверя. Она не понимала почти ничего из мелькающих перед его внутренним взором обрывков фраз и образов. Зверь мыслил такими непривычными категориями и с такой невообразимой скоростью, что вскоре она уста – и отказалась от продолжения своих изысканий. Одно она поняла совершенно отчетливо – Зверь погрузился в черную меланхолию по самые глаза. Для земной девушки в его, свернувшемся до размеров горошины, внутреннем мире сейчас просто не было места. Даша осторожно придвинулась к Зверю поближе и положила руку на его почти зажившее бедро. Он, казалось, не заметил её прикосновения, но Даша уловила, как замедлились и упорядочились его сумбурные переживания. Зверь осторожно погладил её руку, но взгляд его был по‑прежнему устремлен в Бездну.
–Извините, – негромко произнес некто за их спинами. – Боюсь, что нам следует поторопиться…
Даша оглянулась. Перед ней стоял Пятьсот второй. Теперь, когда он снова принял истинный облик, девушка отличала его от прочих времян лишь по знакомому эмоциональному фону и языковой оболочке мыслей. Ученик старался думать не так быстро, как все остальные, к тому же – по‑русски. Спрятанные под ткань крылья придавали ему немного несуразный вид трехметрового горбуна, и это Дашу развеселило.
– Куда спешить, если мы сидим у самых истоков Времени?
– Мои соплеменники ещё не оправились от потери стража, но очень скоро члены Совета Равных начнут действовать, и тогда нам не поздоровится, – опасливо взглянув на толпу крылатых, ответил ученик.
– Разве они могут одолеть Зверя?
– Одни – вряд ли, но я случайно услышал, как кто‑то сказал, что в живых остался ещё один страж. Это существо гораздо сильнее прочих времян, и при его поддержке воины способны справиться даже со Зверем, – Пятьсот второй нервно хлопнул крыльями. – Тем более что на спирали наш друг не столь силен, как в Пространстве, к тому же он сейчас не в лучшей форме…
– Да, на его плечи свалилось слишком много испытаний, – Даша также с опаской покосилась на пришедшую в движение толпу и перевела взгляд на Зверя. – Ведь теперь он остался последним из своего вида…
Безликий нервно переступил с ноги на ногу и повторил:
– Извините. Мы не хотели такой развязки… Мои друзья, из числа отступников, этого точно не хотели. Наша каста всегда хранила верность своим принципам. Ведь наши предки спорили с самим Творцом. В настоящем времени борьба тайного клана заключалась в том, чтобы выступать против всего, что задумывает Совет Равных.
– Что же вы не предотвратили вторжение на Землю? – укоризненно качая головой, спросила Даша.
– Мы старались изо всех сил, но у нас не всегда это получалось. Сначала мы разбудили Зверя, как нам думалось, досрочно, но, видимо, Иил оказался хитрее и вернул избранному часть памяти, чтобы тот начал сомневаться в справедливости любых действий времян. Это привело к тому, что одного из отступников Зверь убил, когда крылатый хотел незаметно вывести его из Настоящего и спрятать от Совета в наших тайных подвалах. После мы попытались изолировать Зверя на планете, и подосланная к нему отступница даже разыграла сцену с изгнанием, но ты сама знаешь, чем все закончилось. Моя деятельность в качестве тайного агента тоже не принесла ощутимых результатов. У Совета Равных всегда было преимущество перед нами – они не боялись начать бойню, – ученик опустил голову и чуть расправил крылья. – Видимо, так было предначертано…
– Где и кем? – заинтересовалась девушка.
– Самим Творцом, – Пятьсот второй оглянулся по сторонам с ещё большей тревогой и добавил: – Покидая спираль, Творец завещал отступникам сохранить несколько главных Слов. Никакие потрясения не должны были привести к потере этих великих знаний, и потому мы просто не могли позволить себе открытых стычек с Советом. Создатель приказал нам набраться терпения и, когда придет час, открыть тайну Потерянной Фразы тому, кто сумеет ею воспользоваться. Когда же отступники спросили Творца, каким образом они узнают нужного субъекта. Он ответил: избранный будет весьма необычен. Бессмертен, но уязвим, добр, но беспощаден, наивен, но коварен, у него будет холодный ум, но горячее сердце, а главное – он сможет произнести эти самые Слова…
– С этого бы и начинал, – Даша усмехнулась, – а то устроил мне тут фестиваль древних преданий. Насколько я поняла, кроме Зверей, правильно петь у вас никто не обучен?
– Именно так, – согласился ученик.
– Как же вы передадите ему эти оставленные Творцом Слова?
– У нас прекрасная память. Зверь прочтет Слова, заглянув в разум двенадцати отступников. Я один из них… – Пятьсот второй ответил таким тоном, словно Дашин вопрос был для него неким откровением.
– Что с тобой? – заметив в его мыслях легкое замешательство, спросила Даша.
– Я неожиданно подумал об одной чудовищной вещи, – медленно подбирая слова, ответил ученик. – Мы не можем произносить Слова, но помним все их звуки до мельчайших колебаний. Мы знаем не только Слова, нам известно практически все, что происходило во Вселенной от начала Времен. При этом у нас нет никаких хранилищ информации, кроме собственных мозгов. Мы помним все, но ни под одним событием истории не стоит наших подписей. Мы не делаем ничего, словно нас вовсе не существует! Словно Время населено не живыми существами, а миллиардами стандартных микросхем долговременной памяти… Впрочем, возможно, так оно и есть, ведь мы почти не имеем индивидуальных отличий, например, лиц… Мне страшно задавать этот вопрос даже самому себе, но кто мы?
– Да, ответ может оказаться не самым приятным, – немного подумав, сказала Даша. – Но ты не совсем прав. Индивидуальные отличия у вас есть. Например, ты отличаешься от прочих в лучшую сторону. И не только тем, что ты наш друг…
– Спасибо, – поблагодарил ученик. – Мне приятно быть твоим другом.
– Однако, если вы храните информацию, она не должна пропадать понапрасну, – Даша оживилась. – Ты можешь поговорить со своими… отщепенцами?
– Отступниками, – поправил Пятьсот второй.
– Ну да, отступниками. Возможно, пару словечек следует произнести уже сейчас?
– Зачем?
– Для начала, чтобы Зверь вышел из депрессии и окончательно восстановил память. Ну а после – прижал к ногтю зарвавшихся врагов и сообразил, где искать Творца…
– Я не могу приказать отступникам. До последнего времени я бы даже не признался в том, что причастен к тайному братству, но теперь… – Безликий развел руками. – Я думаю, и одного Слова будет достаточно для того, чтобы Зверь пришел в себя…
– Если честно, я в этом сомневаюсь, – Даша махнула рукой, – но, поскольку у вас все не как у людей, будем лечить подручными средствами. Ты уверен, что знаешь только одно Слово?
– Пока придется довольствоваться малым,– назидательным тоном повторил ученик. – Ты думаешь, что другие отступники такие же идиоты, как я, и с минуты на минуту бросятся сообщать Зверю остальные Слова?
– Он избранник, – Даша пожала печами. – А как же заветы Творца?
– А где гарантия, что Творец защитит нас от преследований со стороны Совета?
– Тоже верно, – согласилась Даша. – Ладно, начнем с твоего супер‑Слова, а там посмотрим. О чем оно?
– Потерянные Слова помогают проникнуть за непроницаемую для нашей мысли и взгляда Стену. Она построена там, примерно через двадцать миллиардов условных витков после истоков… О назначении подобного сооружения давно ходят самые разнообразные слухи. Посуди сама, зачем создавать стену, которая ограничивает Вселенную, если не для того, чтобы скрыть нечто исключительно важное… Например… даже боюсь вообразить…
– Например, обитель Творца? – помогла ему Даша. Безликий судорожно кивнул. Он волновался, и Даша прекрасно понимала – почему. Дело было в известном собеседнику Слове. В его скрытой силе И загадочной смысловой нагрузке. Видимо, оно и в самом деле имело какое‑то отношение к тайне Творца. Девушка не понимала значения, которое было вложено в стройную мелодию Слова, но чувствовала, что оно и в самом деле крайне необходимо её загрустившему Зверю. Это обстоятельство решало все. Даша мысленно окликнула Зверя, а когда он не отозвался, осторожно коснулась его плеча….
Я смотрел в бездну и молчал. Принесенное безликим Потерянное Слово было бессмысленным. Мне даже не хотелось пробовать его. Такими звуками нельзя было пронзить и лист бумаги, а не то что целую Вселенную. Нет, ученик заблуждался, и я был почти готов сказать ему об этом. Единственное, что меня останавливало – почти неуловимый нюанс в первом звуке Слова. Раньше я никогда не слышал подобных полутонов. В тех простейших Словах, которые всплыли в моей памяти после пробуждения и двух озарений, таких нот не было. Это означало, что безликий или его предки слышали это Слово не от меня или моей ушедшей в Бездну самки, а от кого‑то еще? Возможно, эти Слова отступникам действительно оставил Творец? Тогда получалось, что Слово в памяти ученика действительно являлось особенным? Или Потерянным?
Я почувствовал приближение очередного озарения. Потерянные Слова и Творец… Что‑то крутилось в сознании, но я никак не мог уловить связь между этими понятиями. Творец оставил двенадцати отступникам Слова, при помощи которых можно преодолеть Бездну… Зачем? Чтобы достичь Стены? Стены Потерянных Слов? Чтобы проникнуть за эту Стену? Проникнуть? Ну конечно!
Проникнуть и найти там… Творца?! За Стеной Потерянных Слов? Зачем ему было там скрываться? Да мало ли? Может быть, когда‑то давным‑давно ему надоела суета и он решил уединиться? Снабдил безликих универсальными работниками типа «Зверь» и отошел на покой. Почему бы нет? Ему было, в общем‑то, нечего делать в благоустроенном мире Времени. Звери трансформировали для безликих суть Бездны, добывая пищу и воздух, произносили нужные Слова, создавая вещи, события и явления, охраняли мир от потрясений, следили за плавностью хода пружины… Творец мог спать спокойно.
А может быть, это безликие заставили зверей создать Стену, например, чтобы укрыться от Творца? В таком случае, я тем более должен был воспользоваться моментом и помочь Создателю вернуться в придуманный им мир…
Рассуждения отвлекли меня от грустных мыслей, и я встрепенулся. Обернувшись к ученику, я взглянул сквозь его гладкую лицевую маску и выхватил из памяти Слово. Без остальных частей Фразы оно было малоэффективно, однако могло дать мне хотя бы намек на направление, в котором следовало искать пресловутую Стену…
Безликие тем временем уже пришли в себя, и их серый строй начал угрожающе быстро приближаться. Пятьсот второй испуганно отошел на несколько шагов назад, но, увидев, что мы с Дашей стоим на прежнем месте, замер, холодея от страха. Во главе процессии действительно выступали одиннадцать авторитетных мужей и жен, а чуть левее их шеренги, прихрамывая, вышагивал старый Иил. В его мозгу царила космическая пустота, и я вновь ощутил охватывающую меня усталость. Раны, нанесенные Надеждой, тоже пока не зажили, и чувствовал я себя все хуже и хуже, но сдаваться, стоя на пороге глобального передела мироздания, считал по меньшей мере глупым. Я собрался с силами и принял боевую стойку.
Все было верно. Теперь я это вспомнил. Когда я защищал Обитель, меня пытались растоптать именно пять жестоких всадников на хищных конях. Стражей было пятеро. И как раз Иил был тем из них, кто уложил меня в колыбель последней фразой. Мне следовало догадаться об этом ещё в тот момент, когда я увидел старца в компании стражей на «тайной вечере» или сразу после нее. Ведь любому времянину должно было показаться исключительно подозрительным то, как легко, на равных, общаются какой‑то крылатый и стражи – высшие в иерархии Времени существа. А после – старец ушел пешком, разве не повод припомнить, что никто не видел его летящим? Все считали, что виной тому был возраст, но реальной причиной было простое отсутствие крыльев за спиной Иила. И не в переносном смысле, а буквально.
Полный контроль над миром Времени требовал именно такой грандиозной маскировки. Стражи без грима следили за ситуацией «снаружи», а шпион, он же старейший член Совета, наблюдал за времянами «изнутри», и все бы складывалось идеально, если бы не я. Пока я затруднялся сказать определенно, в чем было дело, но если, прежде чем вступить во владение Временем, стражи затратили столько усилий для усмирения Зверя, значит, он им серьезно мешал. Чем? Не позволял изгнать Творца?
Я никак не мог сосредоточиться. В голове крутилось что‑то о Создателе и Словах, но произносить в такой ситуации какие бы то ни было Слова я не мог, поскольку все мои мысли были направлены на отражение предстоящей атаки. Мне оставалось надеяться только на мускульную силу, и тут я серьезно пожалел, что не имею под рукой хотя бы одного серьезного помощника. Девушка и ученик были не в счет.
– Даша, – шепнул за моей спиной крылатый, – беги!
В целом юноша был прав – шансов выжить было маловато даже у меня, – но Даша ответила ему коротко и нецензурно. Смысл ответа до ученика не дошел, однако крылатый ориентировался на интонацию.
– Я знаю, как попасть на виток текущего времени Земли, сделав лишь пару шагов, – торопливо исправился ученик, – а толпе остается пройти ещё не меньше сотни. Ты успеешь уйти, набрать подкрепление и вернуться шагов за двадцать до вражеской атаки. Беги!
А я, чтобы успеть к истокам, рисковал собственной шкурой, прыгая в Бездну! Что все‑таки за народ, эти безликие?! Форменные негодяи и больше никто! Разве трудно было тому же ученику подсказать мне, где пролегает тайная тропа, ещё в тот момент, когда я бросился спасать Вселенную от когтей Надежды? Не будь тогда поблизости Ветра и Тумана, из какого количества кусочков складывалось бы сейчас мое драгоценное тело?
– Какой прок от подкрепления из землян? – отвлекаясь от размышлений и наблюдения за надвигающейся лавиной безликих, спросил я.
Вместо Пятьсот второго мне ответил некто, неожиданно объявившийся в нашем тылу. Это был стандартный времянин, но в его мыслях я не чувствовал враждебности. Он был настроен так же сочувственно, как и ученик.
– Делайте, что он говорит, девушка! – басовито прогудел новый персонаж. – Нам необходима хотя бы видимость равновесия в живой силе, а уж как вооружить свою армию, мы придумаем по ходу дела. Бегите! Тропа будет открыта в течение семидесяти шагов. Главное, по возвращению из Пространства найдите ту же точку спирали, где вы появились в Настоящем, и обратный путь займет те же два шага. Не теряйте времени!
Даша все ещё недоверчиво взглянула на меня, и я в ответ кивнул:
– Рискнем…
– Ты же не хочешь таким способом послать меня.. в безопасное место? – пятясь в указанном Пятьсот вторым направлении, спросила она.
– Ты же видишь, я даже не прощаюсь, – я улыбнулся, чтобы показать, что оценил её шутку. – Иди, зови подмогу…
Даша развернулась и припустила по тайной тропе, как заправский спринтер. Через два шага Времени она действительно исчезла из вида, и я вновь переключил внимание на оставшихся в наличии союзников. Их было уже четверо.
– Отступники? – предположил я, заглядывая в их мысли.
– Они самые, – ответил за всех ученик. – Мы отдадим тебе все Потерянные Слова, но только после того, как ты решишь возникшую проблему.
Он махнул рукой в сторону вражеского строя. Осторожность добровольных помощников объяснялась достаточно просто. Если побеждаю я, моя избранность становится очевидной, и они отдают мне Слова, как и велел Творец. Если же, со «стражьей» помощью, меня одолевает толпа, отступники делают вид, что и не собирались мне помогать, а просто прогуливались неподалеку от места битвы и продолжают хранить завещанные Создателем сочетания звуков до конца времен.
– Хитрецы, – я снисходительно усмехнулся. – Придумали вы все, конечно, довольно ловко, но хранители секретов из вас, мягко говоря, никудышные…
Отступники собрались уже в полном составе, и я без труда прочел в их мыслях все двенадцать хранимых ими Слов. Сами крылатые об этом, правда, не догадывались, ведь я сделал это только мне доступным способом. Союзники по‑прежнему стояли рядом со мной с важным видом третейских судей, и мне стоило большого труда, чтобы удержаться от смеха. Даже эти достаточно прогрессивные, если сравнивать с прочей серой массой времян, крылатые никак не могли признаться себе в том, что Зверь, многие тысячи витков спавший беспробудным сном ленивого растения, способен за считанные шаги не только стать полноценным мыслящим существом, но и обогнать своих бывших хозяев в развитии на те самые тысячи витков…
Томительные шаги ожидания тянулись, как нагретая жвачка. Чтобы немного успокоить нервы, я заглянул в далекое Пространство и нащупал невидимую нить мысленного контакта с Дашей. Девушка моего присутствия не замечала, поскольку ей было не до того…
Найти майора оказалось довольно непросто, но Даше повезло, и она наткнулась на Артема, который вместе с ребятами из группы Корнилова и несколькими солдатами наводил порядок в той самой, расположенной на площади, церкви. Прямо на ступенях храма сидели два десятка закованных в наручники парней в черной одежде, а напротив них с максимально суровым выражением усталых лиц стояли двое вооруженных десантников. Чуть поодаль, положив огромные морды на передние лапы, лежали верные Даше и её союзникам ротвейлеры. Девушка погладила собак и, махнув рукой солдатам, прошла внутрь храма. Там шел интенсивный допрос. Корнилов и Боря «обрабатывали» того самого отца Павла, который так бессовестно пытался загубить Дашину жизнь, а заодно и свою бессмертную душу.
– Даша? – донеслось откуда‑то слева. Девушка обернулась и увидела, что слева от входа, беседуя с сержантом‑десантником, стоит не кто иной, как Андрей, тот самый лейтенант‑танкист, который так вовремя привел свою машину на выручку Зверю.
– Как хорошо, что вы все здесь, – Даша улыбнулась.
– Мы победили! – Андрей тоже улыбнулся. – Благодаря вам!
– Моя роль значительно скромнее, чем вам кажется, – возразила девушка. – К тому же мы ещё не победили.
– Разве пришельцы не успокоились? – вмешался сержант.
– Нет, – ответила Даша, – но теперь у нас появился реальный шанс довести дело до конца…
– Та‑ак, – протянул, приближаясь к собеседникам, Корнилов. – Что на этот раз?
– Я вернулась, – обнимая начальника, сказала девушка.
– Вижу, – уже не таким суровым голосом ответил майор. – Попрощаться?
– Нет, за подмогой, – призналась Даша.
– Адамов сделал, что обещал? – уточнил Корнилов.
– Он остановил разрушение Времени, – ответила девушка, – но этого мало, и, чтобы победить безликих, ему требуется помощь. Ваша помощь…
– Люди против времян? – Майор усмехнулся. – Заманчиво. Не хотелось бы выглядеть дешевым краснобаем, но… бить крылатых на Земле мы уже научились, так почему бы не сделать это в ином измерении?
– Это невозможно! – крикнул прикованный к стулу Павел. – Попасть в их мир может лишь душа! Вы хотите умереть?
– А ты хочешь жить вечно? – оборвал его Корнилов. – Кто ещё желает вечной жизни?!
Он обвел взглядом присутствующих в помещении солдат и оперативников.
– Разрешите, товарищ майор? – снимая с плеча автомат, спросил Андрей.
– Командуйте, лейтенант, – догадавшись, что танкист собирается сделать дальше, ответил Корнилов.
– Выходи строиться! – звонко крикнул Андрей, и эхо от его команды многократно отразилось от сводчатого потолка.
Через пару минут перед зданием выстроился довольно разношерстный, но многочисленный и хорошо вооруженный отряд. Даша и Корнилов встали на паперти и молча обвели воинство суровыми взглядами.
– Не будет вам прощения… – прошипел один из сидящих здесь же закованных в наручники последователей Очага Истины.
– И не надо, – коротко ответил ему майор.
– Там, куда мы отправимся, все по‑другому, – обратилась к строю Даша. – Доверяйте своим командирам и постарайтесь ничему не удивляться. Я не знаю, вернетесь ли вы назад, но очень надеюсь на это…
– Хотя бы честно, – пробормотал стоящий в первой шеренге Боря.
– Зато есть гарантия, что если и застрянем, то на небесах, а не в аду, – с ухмылкой заметил стоящий рядом Артем.
– Веди, – выслушав реплики из строя, приказал Даше Корнилов.
Даша кивнула и, крепко зажмурясь, представила себе, как разрывается Пространство и прямо перед солдатами возникает поверхность спирали.
– Шаг вперед, – от неожиданности слишком громко крикнул лейтенант, – шагом марш!
Строй дружно сделал шаг вперед и без дополнительной команды рассыпался в неровную цепь. На холодном витке Настоящего их никто не ждал, но стальной мир был достаточно странным, чтобы солдаты ещё несколько долгих минут напряженно выискивали цели и испуганно таращились по сторонам через прорези и оптику прицелов. Когда воины немного пришли в себя, Даша приблизилась к тому месту, где из поверхности пружины торчал меч, воткнутый ею в сталь перед уходом в Пространство, и тихо произнесла:
– За мной, в колонну по одному…
Корнилов, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, кивнул и передал приказ танкисту. Когда цепочка воинов потянулась к входу в червоточину тайной тропы, майор ободряюще потрепал по плечу крайне растерянного Борю и спросил:
– Цирковые фокусы отдыхают? Я правильно тебя цитирую?
– Почти, – нервно сглотнув слюну, согласился офицер и двинулся следом за остальными.
А в застывшем мире Земли в этот момент наступила напряженная тишина. По неопытности Даша сделала слишком широкий разрыв, и поверхность спирали увидели не только те, кто сидел во дворе храма, но и многие из бродивших поблизости горожан. Дефект пространства никак не желал затягиваться, и диковинное зрелище привлекало все больше и больше народа. Даша построила переход так, чтобы он закрылся лишь после того, как отряд вернется, и, заботясь о своих товарищах, совершенно не волновалась о том, что на пружину взойдет кто‑то еще. Смельчаков было немного, но спустя некоторое время они нашлись. Ошеломленные люди бродили по витку Настоящего и, глупо улыбаясь, махали руками тем, кто оставался на Земле.
– Опомнитесь! – выбежав на крыльцо храма, крикнул отец Павел. – Что вы делаете?!
Но ему никто не отвечал. Поток любопытных стал расширяться, и через пару минут кто‑то оттолкнул священника в сторону. Намереваясь преградить путь осмелевшим людям, Павел снова вернулся к краю спирали, но напирающая толпа подтолкнула его в спину, и священник упал на поверхность витка, больно ткнувшись носом в холодную сталь…
Отчасти посочувствовав обманутому Сто пятым священнику, я мысленно вернулся к собственным проблемам и обвел взглядом наступающую толпу безликих.
Вражья стая подкатилась уже совсем вплотную, когда по тайной тропе застучали тяжелые башмаки и передо мной возникла первая группа вооруженных защитников. Возглавлял отряд слегка обалдевших от местных достопримечательностей воинов все тот же майор Корнилов.
– В цепь! – приказал он солдатам и замялся, не зная, стоит ли отдавать следующую команду.
– Окопаться не выйдет, – отвечая на возникшие в его мыслях сомнения, заметил я. – Сталь да сталь кругом… Вы хорошо различаете врага?
– Вижу те же размытые тени, что и в первые часы их нападения на Землю, – признался майор.
– Сейчас исправим, – пообещал я и произнес одно из похищенных у отступников Слов.
Земляне тотчас обрели способность отчетливо видеть истинный облик крылатых, а их одежда превратилась в непробиваемые доспехи. Немного подумав, я произнес ещё пару Потерянных Слов, и оружие солдат изменило свои очертания, а заодно и нарастило убойную силу. Я вежливо отнял у одного из воинов его трансформированный автомат и дал короткую очередь по цепи врагов. Один из членов Совета Равных споткнулся и рухнул на сталь витка.
– Годится, – заявил я вслух. – Держите этих толпящихся граждан на дистанции, майор. Я на вас надеюсь…
– Теперь можете не сомневаться – удержим, – с трудом скрывая удивление, ответил Корнилов.
– Я успела? – радостно спросила Даша, появляясь в самом хвосте колонны земных солдат; – Теперь мы им перья пощиплем!
– Ты настоящая валькирия, – я чмокнул её в щечку. – Однако вечно стоять «стенка против стенки» мы не сможем…
Я обернулся к обескураженным отступникам.
– Спасибо, граждане, за службу!
– Земляне, вооруженные автоматическим оружием на спирали Времени… Вам не кажется, что это слишком опасный прецедент? – с сомнением спросил один из крылатых.
– Вы же сами отослали Дашу за подмогой! – Я рассмеялся. – Я всего лишь развил вашу идею.
– Вы сжульничали! – недовольно пробурчал один из крылатых. – Вы прочли Слова без нашего согласия и воспользовались некоторыми из них, чтобы остановить противника!
– Что было, то было, – не стал отрицать я. – Только я не припомню, чтобы мы оговаривали особые правила игры. От меня требовалось остановить наступление – я его остановил. Если это помешало вам убедиться в том, что я избранный, – прошу прощения.
– Мы убедились, – крылатый склонил голову. – Но нашего мнения, похоже, недостаточно…
Я резко обернулся в сторону замершей в нерешительности толпы наступающих и понял, что грозный вид моих солдат не испугал, по крайней мере, одного из врагов…
Страж уверенно шел в нашу сторону, и усиленные пули его не брали.
Я мысленно рассортировал все всплывшие в моей памяти с момента пробуждения и отнятые у союзников Слова, но пришел к выводу, что большинство из них эффективно только в Пространстве. На пружине вся их полезность сводилась к преобразованию оружия или добыче воздуха из пустоты Бездны. Такими фокусами стража‑Иила не одолеть. Я растерянно обернулся, и тут в поле моего зрения попал неровный край обрыва спирали. Обрыв, исток. Стена, Потерянные Слова… Вот что мне было нужно! Выиграть схватку со зловещим стражем я мог, только отказавшись от нее! Да, Слова в мире Времени стоили гораздо меньше, чем в Пространстве, но я ещё не пробовал соединить их в полную фразу. Великую фразу из двенадцати Потерянных Слов. Ту самую конструкцию, которую и завещал хранить Творец.
Я радостно оскалился и бросил взгляд на приближающегося Иила. В его бездонном разуме царила знакомая пустота, но она уже не действовала на меня так, как раньше. Даже наоборот, я почувствовал прилив сил и, набрав в легкие побольше воздуха, пропел первое Слово Потерянной фразы…
С моего разума сполз очередной слой окутывавшего память тумана, и я увидел третий из припрятанных в подсознании ящиков Пандоры. Поток информации вымыл из моей глотки последние, недостающие для правильного исполнения Фразы полутона, и от звуков поплывшей над пружиной музыки Слов окружающая нас Бездна вздрогнула и заколыхалась. Ее бархатная тишина попыталась проглотить созданный мной мотив, но я не прекращал пение, и она отступила. Слова закружились над нами, выписывая витиеватые вензеля в загустевшем воздухе. Их следы напоминали полосы от острых коньков на свежем льду. Наигравшись в «пятнашки». Слова превратились в стаю огненных птиц и соединились в Мелодию. Пролетев некоторое расстояние крылом к крылу, они разошлись в разные стороны, описали круг и снова слетелись в горящую стаю. Это было довольно эффектно. Этакий управляемый фейерверк. Наконец они стали голубоватыми, прозрачными и на фоне черноты Бездны почти неразличимыми. Я насторожился. Так Слова выглядели перед рождением Фразы. Я набрал в легкие максимум воздуха и выдал последнюю ноту.
Великолепная, сверкающая и ошеломляюще мощная конструкция из Слов заполнила собой все видимое вокруг Время. Я почувствовал, как на затылке у меня встает дыбом золотистая грива, а тело непроизвольно принимает бойцовскую стойку. Фраза была действительно серьезной. В ней ощущалась такая невообразимая сила, что я уже ни секунды не сомневался в её причастности к постройке минимум одной легендарной Стены. Я вытянул руку и коснулся края Фразы. Слова казались теплыми и почти живыми. Я погладил мягкую поверхность Фразы и, похлопав её, как послушного коня, резко толкнул от себя. Искрящийся фантом мгновенно свернулся в метровый клубок, набрал запредельную скорость и исчез в черной дали беспросветной Бездны.
– Зачем?! – спросила Даша, моргая, словно спросонья. – Это было так чудесно…
– Если там действительно есть Стена, мы увидим её, когда Фраза коснется поверхности, – ответил я и снова уселся на сталь витка.
– Долго ждать? – осторожно спросил подошедший к нам Корнилов.
– Сколько потребуется, – ответил я. – Как там Иил?
– Остановился, но не уходит, – опасливо оглядываясь на противника, ответил майор.
– Это уже неважно, – я вздохнул с облегчением. – Кризис миновал. Спасибо, майор, можете возвращаться на Землю… Отступников я тоже не задерживаю…
– А можно я подожду здесь, с вами? – тихо попросил ученик.
– Тебе можно, – согласился я. – Заслужил…
Это был самый волнующий миг с момента сотворения мира, а поскольку при том грандиозном событии я не присутствовал, то лично для меня – самый волнующий без оговорок. Я отчетливо видел вспышку. Это означало, что Слова достигли Стены и пробили в ней брешь. Я поднялся на ноги и оглянулся. Даша смотрела на меня умоляющим взглядом, отчаянно не желая отпускать навстречу неизвестности. Она прекрасно понимала, что меня не переубедить, и потому молчала, кусая губы и плача. Пятьсот второй нервно повел крыльями и поклонился. Он думал о том, что у него никогда не хватило бы мужества отправиться в столь далекое путешествие, да ещё неизвестно зачем. Я усмехнулся. Будь безликие так же бесстрашны, как Звери, мы бы остались без работы ещё до создания Времени.
Я принял облик человека и нежно обнял Дашу. Я не чувствовал сожаления или горечи от предстоящей разлуки. Я знал, что скоро вернусь. Хотя, возможно, мы расставались навсегда. И все же меня беспокоило другое. Я не знал, останусь ли я по возвращении тем же легкомысленным Зверем и что для меня нового будет значить эта хрупкая земная девушка. Пройти через коварную Бездну и остаться прежним не удавалось ещё никому. Так же, как не удавалось выдержать нужный курс. Слово давно погасло, и я не видел перед собой ни одного ориентира. Только слабое дуновение незнакомой Вселенной из бреши, пробитой Словом в далекой Стене, могло подсказать мне, правильно ли я двигаюсь сквозь бархат пустоты.
– Ты снова не подумал, как будешь форсировать Бездну? – спросил внезапно объявившийся Ветер.
– А вот на тебе и полечу, – огрызнулся я, понимая, что он прав.
– Там нет воздуха, – с сожалением заметил Ветер, – а значит, нет и меня…
– Что ты можешь предложить? – Я знал, что, не будь у Ветра какой‑то идеи, он бы ограничился традиционным бредом.
– Пространство во мне, – шепнул Ветер и, расхохотавшись, умчался прочь.
Я недовольно переглянулся с Дашей и покрутил пальцем у виска.
– Переволновался парень.
– А что он имел в виду? – спросила девушка.
– Не знаю, – я пожал плечами и задумался.
Пролететь миллион условных витков, оттолкнувшись от края пружины одним мощным движением, было нереально. Псы или безликие в качестве транспорта не годились тоже. Ветер умыл руки, сообщив об этом открытым текстом…
Нет, все же неспроста он задал свой вопрос. Что же было у него на уме? «Пространство во мне»… Знакомая фраза. Я точно знал, что это были не пустые слова юродивого, а вполне определенная подсказка. Я прикрыл глаза ладонью и попробовал представить себя чудовищем, проглотившим целое Пространство. Получилось довольно скверно. Тогда я упростил сюжет до уровня Ветра. Что составляло его суть? Как он воспринимал мир, будучи почти невесомым и невидимым? Как он мог сохранять свою личность, постоянно разлетаясь на молекулы по просторам Земли и виткам Времени?
Вот! Вот где была разгадка безумного ребуса, придуманного моим приятелем! Мне следовало рисковать до предела. Мало того, что путь мой пролегал сквозь черную Бездну, я ещё должен был пройти его, преобразовав собственную суть в поток энергии, в подобную Слову вспышку света, единственную форму, способную преодолеть расстояние в миллионы условных витков и сохранить при этом память Зверя. Или разлиться по пространству Вселенной межзвездной пылью и носиться под давлением Солнечного Ветра от туманности к туманности. Второй вариант меня пугал, но зуд предчувствия грандиозной авантюры не давал покоя, и я попал под неумолимый каток азарта. Он раздавил всю мою волю и благоразумие, оставив лишь отчаянное желание броситься вперед.
Я жестом приказал своим провожающим отойти на безопасную дистанцию и замер с раскинутыми в стороны руками. Взглянув внутрь себя, я задержал дыхание и начал трансформировать собственное тело в энергию. Напряжение от усилий было столь велико, что я вспотел. Сквозь полуопущенные веки я видел, как на кончик носа скатилась капля прозрачного пота. Она не падала, а мелко дрожала, оставаясь на месте и сверкая бледным изумрудом. Я чувствовал, как следом за каплей начал вибрировать нос, затем губы, потом все лицо. Через секунду все тело затряслось, словно в лихорадке. По рукам и груди разлился синеватый свет, он спустился к поясу, скользнул ниже, немного потускнел, стек по ногам на поверхность витка и начал разгораться с новой силой. В следующее мгновение я вспыхнул столбом белого пламени и поднялся над пружиной.
Ощущения оказались не такими уж приятными. Я начисто потерял ориентацию, поскольку наблюдал лежащую подо мной спираль с новой точки, да ещё и «точка» эта получилась площадью с добрый квартал. Я видел Время, Бездну, Дашу, безликих, Землю, продырявленную Стену, звезды, планеты и черные дыры… Причем одновременно, поскольку теперь направление моего взгляда не зависело от движения глазных яблок. Я смотрел сразу во все стороны и на любое расстояние. Двигаться было довольно легко, хотя я и не сразу сообразил, как это сделать. Но главное – я мыслил. Я был сгустком чистейшей, но разумной энергии. Передо мной лежал старый мир с новыми свойствами и возможностями. Я допускал, что теперь у меня появились и новые недруги, строящие неведомые козни, но охватившая меня эйфория стерла все сомнения напрочь. Я напоследок коснулся поблескивающей среди Бездны пружины и бросился в поток тахионов, летящих к дыре в далекой Стене…

Глава 33.
БЕЗДНА.ТВОРЕЦ

– Смелый, – обрадованно крикнул маленький зеленый светлячок, юркнув сквозь меня.
– Только глупый, – недовольно ответил ему другой, синевато‑белый.
Светляки кружились, то обгоняя меня, то отставая. Их было много, но я не чувствовал с их стороны никакой враждебности или предубеждения. Они просто удивлялись моему иррациональному порыву и, не понимая его причин, проявляли неподдельный интерес. В их суматошной, но однообразной жизни такие, как я, встречались раз в миллиард световых лет.
– Как ты считаешь, он был твердым или жидким в предыдущем состоянии? – спросил зеленого третий, ярко‑оранжевый.
– Трудно сказать, – важничая оттого, что к нему обратились с таким серьезным вопросом, ответил зеленый.
Он снова нырнул внутрь меня и, немного полетав между образующими мою суть энергетическими полями, вернулся к приятелям. Выдержав многозначительную паузу, светлячок подпрыгнул и вынес вердикт:
– Жидким однозначно…
Я мысленно улыбнулся и шлепнул «профессора» по гладкому боку.
– Эй‑эй, ты чего это дерешься? – возмутился зеленый и отлетел от меня подальше, не удаляясь, правда, слишком далеко.
Остальные светлячки насторожились и перестали щекотать меня кинжальными рейдами сквозь новое тело. Я проник в их крошечные мозги и вежливо поздоровался:
– Доброго пути…
– Твердым, – заключил оранжевый и вернулся на исходную позицию, – или смешанным. Так?
Он, видимо, обращался ко мне, и я мысленно кивнул.
– А это движение что означает, да или нет? – теперь уже точно меня спросил синеватый.
– Да, – ответил я.
– Как интересно! –снова восторженно воскликнул зеленый.
– Да в этой части Вселенной все наизнанку, – ворчливо вмешался в беседу четвертый, темно‑красный. – Существа летают в виде чистой энергии – не успел стартовать этот, как за ним бросился ещё один – пространство, где ему вздумается, сворачивается в гравитационные точки невообразимой массы, и даже струна Времени разорвана и дрейфует какими‑то скрученными обрывками то там, то тут…
– Простите, – перебил его я, – как вы сказали – «струна Времени»?
– Струна, струна, – подтвердил красный. – А вы думали, пружина?
– Честно говоря – да, – я заинтересованно подвинулся к светлячку поближе. – А кто полетел за мной? Я почему‑то никого не вижу.
– Ой, только не надо нарушать дистанцию, – брезгливо заявил темно‑красный и отлетел на прежнее расстояние, – вы для меня ужасно холодный. Мне это вредно…
– Еще раз простите, это от избытка внимания. Я узнаю от вас так много нового, – я старался говорить как можно более искренне и не переигрывать. Собеседнику моя лесть пришлась явно по вкусу, и он продолжил:
– Ладно, можете спросить меня о чем‑нибудь еще, только учтите, что после первого же глупого вопроса я вас покину…
Я задумался, а остальные светлячки почему‑то захихикали и принялись снова донимать меня щекотанием. Это не мешало, но все равно я не мог придумать ничего умнее терзавшего меня вопроса о Творце.
– Там, за Стеной… – я замялся. – Там кто‑нибудь обитает?
– До свидания, – вместо ответа произнес красный и улетел далеко вперед.
– Не расстраивайся, – утешил меня все тот же весельчак зеленого цвета, – этот умник никогда бы не признался, что твой вопрос достоин ответа. Сволочь ещё та…
– Понимаю, – я снова кивнул и спросил теперь уже его: – А вы‑то кто такие?.
– Мы? – светлячок задумался. – Да кто нас разберет? А зачем тебе это знать?
Я задумался. Действительно – зачем? Разве что из чистого любопытства…
– А что такое «любопытство»? Когда любят пытать, чтобы выведать секреты? – не унимался дотошный светлячок. – Тот, второй, который вас преследует, жутко заносчивый тип, наверное, большой специалист по таким делам?
– Что‑то в этом роде, – согласился я, – только нормальное «любопытство» не имеет определенного объекта пыток…
– Не понимаю, – признался зеленый. – Что можно узнать от неопределенного объекта?
Я окончательно запутался в его вязких умозаключениях и потому промолчал.
– Хватит донимать спутника, – строго сказал зеленому новый персонаж, на этот раз желтый. – Давай‑ка полетай там…
Зеленый послушно прыгнул в сторону и смешался с остальными. Желтый остался рядом со мной. Он летел молча, не отставая и не обгоняя меня, словно его приклеили.
– Я могу вас спросить? – не выдержал я.
– Ну, – неохотно согласился светлячок.
– Что там, за Стеной?
– Одиночество, – неожиданно серьезно ответил попутчик и снова замолчал.
– Да, да, – рассеянно ответил я, – знаю…
– Вряд ли, – с сомнением заметил желтый, – а впрочем, вы просто слишком многое не помните…
Предельная загадочность светлячков заинтриговала меня окончательно.
– Может быть, вы поясните мне, что конкретно я не помню?
– Вы все узнаете самостоятельно, гарантирую, – желтый недовольно подпрыгнул, – только в нужное время и в нужном месте. Мы являемся чем‑то вроде движущегося тротуара, который пронзает Вселенную и перемещает по ней все дрейфующие предметы… и пассажиров, конечно. Вы, с вашим преследователем, для нас, правда, довольно неожиданные пассажиры, все последнее время приходилось передвигать только грузы, но…
– Давно? – помог я ему закончить мысль.
– Вы имеете в виду, когда мы перевозили предыдущего пассажира?
– Имею, имею, – продолжил подталкивать его к ответу я.
– Боюсь соврать, но весьма давно…
– А кого, если не секрет?
– На этот вопрос я отвечу вам по прибытию…
– Странно. А почему?
Желтый заерзал и промолчал. Я не стал ему докучать, поскольку ясно видел, что светлячок молчит не по собственной воле, а по приказу свыше. Кто‑то решил, что безопаснее будет доставить меня до пункта назначения в полном неведении относительно некоторых интереснейших нюансов пути.
Светлячки продолжали метаться сквозь мое тело, словно прошивая его недостающими нитями. Какая конструкция их устраивала, понять было невозможно, но явно не та, что была раньше. Они словно строили меня заново, перебрасывая на новые места силовые поля и перенаправляя потоки энергии.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался желтый, заметив мою озабоченность.
– Я опасаюсь, что вы перепутаете какие‑нибудь жизненно важные связи моего тела, – признался я.
– Гармония, – многозначительно произнес светлячок. – В прежнем виде вы не могли претендовать на главное знание своей жизни, а чтобы достичь истинной гармонии, следует знать все.
– Перестраиваете и воспитываете? – я усмехнулся.
– Нет, – вновь до крайности серьезно возразил светлячок, – подготавливаем…
– К встрече с Творцом? – уцепился за его слова я.
– Для начала с тем, кто вас преследует, – желтый стремительно заложил крутой вираж, и я, проследив направление, в котором он улетел, наконец‑то увидел противника.
Как и следовало ожидать, по моему следу шел преобразованный в такой же сгусток энергии страж. Он в своих лучших традициях молчал, и потому без подсказки светлячков‑тахионов обнаружить врага я бы действительно не смог. Проверив, насколько послушно мое преобразованное светлячками тело, я выбрался из их окружения и развернулся к противнику лицом. Вернее, просто остановил свое движение, поскольку у энергетической субстанции с определением «лица» существовали некоторые проблемы…
Столкновение наших преобразованных тел было ужасным. Казалось, что адская боль охватила каждую частицу моего существа. Вспыхнувший на месте нашей схватки ослепительно белый шар был ярче любой сверхновой. Мощнейшая волна чудовищного взрыва отбросила меня на миллионы световых витков сразу во все стороны, и я увидел, как внутри меня вместилось не только Пространство привычной Вселенной, но и Время, а также разум всех населяющих её существ.
Я видел странные вещи. Хороводы галактик в Пространстве и множество разорванных пружин во Времени, провалы в непостижимой глубине Бездны, миры, лишенные материи, миры, переполненные этим субстратом бытия, но из‑за отсутствия времени пребывающие в полной неподвижности. Я видел, как в никуда уплывают караваны космических кочевников из Будущего и устраивают жестокие схватки непонятные даже для меня формы жизни из далекого Прошлого. Я слышал нашептывания звездных ветров и пылевых течений, меня разрывали штормы в газовых скоплениях и кромсали на куски прочнейшие нити суперструн. Несколько раз мои частицы попадали в невыносимо тяжелые объятия точек сингулярности, и лишь убедительные аргументы в затяжных беседах с разумом черных дыр спасали меня от вечного плена. Я был везде и всем…
И вскоре мне это порядком надоело. Возможно, я недостаточно романтичен или имею недоразвитое воображение, но я быстро устал удивляться и восхищаться открывшейся перспективой и начал подумывать, как бы выкрутиться из очередной передряги.
– Ты осознал, насколько интересна твоя Вселенная? – спросил чей‑то голос.
– Моя? – пытаясь выиграть время для того, чтобы вычислить источник мысленного вопроса, спросил я.
– Да, – подтвердил невидимый собеседник. – Твоя, потому что моя, например, вмещает и твою и миллионы других, однако и она лишь одна из множества, принадлежащих тем, кто стоит на следующей ступени развития…
– А над ними стоят другие и так до бесконечности? – предположил я.
– Верно, – согласился невидимка.
– Ты Творец? – робко предположил я.
– Нет, – собеседник усмехнулся. – Твои поиски идут в верном направлении, но я не тот, кто тебе нужен. Однако один совет я все же дам…
– Если ты не Создатель, оставь свои советы при себе, – подозревая, что эта беседа всего лишь тактический ход преследующего меня стража, предложил я.
– Нет, я не страж, – в ответ на мои опасения сказал неизвестный.
Сам я читал сокровенные мысли прочих существ достаточно легко, однако с обратным явлением встретился впервые, если не считать Дашиного случая, и это меня крайне взволновало. Ведь девушка являлась, по сути, моей частицей, и я сам подарил ей такую привилегию, а этот невидимка читал все, что было в моей голове, без зазрения совести и совсем этого не скрывал.
– Хорошо, – неуверенно сказал я, – говори…
– Это касается Земли, – заявил собеседник. – Живущие на ней создания являются образчиком сообразности существ условиям жизни на планете. Это одна из лучших работ самого талантливого из создателей…
– Одного из многих? – уточнил я.
– Разве я ещё не сказал, что количество вселенных не поддается подсчету? И у каждой из них есть свои создатели…
– Если упростить метафору до уровня понравившихся тебе людей, получается, сколько в деревне домов, столько и строителей? – привел я пример.
– В общем, примерно так, – согласился невидимка.
– А какое дело тебе до народного творчества этих многочисленных Творцов? – удивился я.
– Я же сказал, люди уникальны, а значит, эту работу следует сохранить как образец для подражания, – терпеливо повторил собеседник.
– Почему ты просишь об этом меня? – все ещё упираясь, но в основном из вредности, спросил я.
– А кого? – удивился незнакомец.
«Верно, – подумалось мне, – стража об этом просить было бы глупо».
– Тебе пора собраться, – напомнил собеседник. Да, я чувствовал, что он прав. Мне следовало собраться, причем не в переносном, а самом прямом смысле. Мои частицы уже теряли связи между собой, и через некоторое время я мог просто исчезнуть, смешавшись со звездной пылью и квантами блуждающих энергетических полей. Концентрируя свою суть в ограниченном объеме пространства, я, недолго думая, прихватил все, что осталось от стража, и, видимо, эта ассимиляция внезапно внесла в мое сознание новую струю. Я почувствовал, как нехотя и со скрипом открывается дверь в последний из запертых подвалов моей памяти. Уже вливаясь в знакомый поток тахионов, я ощутил некий толчок и в который раз оказался в самом центре водоворота новых знаний. Светляки восприняли мое возвращение как нормальное явление и ничуть не удивились.
– Приготовься, – подлетая ко мне, строго приказал желтый светлячок, – Стена…
Я взглянул вперед и увидел то, что невозможно было описать никакими словами, кроме Истинных. Стену, Перегородившую Вселенную…
Поток светлячков впереди вздрогнул и, не снижая скорости, нырнул в пробитую Словом брешь. Я почувствовал, как замирает мое несуществующее сердце и слабеют невидимые ноги. Чуть освещенные светлячками‑тахионами, края пролома приближались стремительно и неотвратимо. Я трусливо зажмурился и нырнул в дыру. В Обитель своего, как выяснилось, «участкового» Творца…

Глава 34.
ТОЧКА СОТВОРЕНИЯ

И был день первый… Я стоял на покрытой толстым слоем ржавчины поверхности Изначального Времени нашей Вселенной, и с восторгом вращал головой. У моих вновь материализовавшихся ног лежали настоящие истоки, а над головой нависал недосягаемый, но реальный купол обители Творца. Раньше я представлял себе её немного по‑другому, чем‑то вроде райского сада или идиллического островка с горным пейзажем посреди Бездны, но теперь я видел неухоженный кусок спирали, воткнувшейся в Стену, которая ограничивала сферу расширяющейся во все стороны Вселенной,.и млел от счастья. Я дошел, я сделал то, к чему стремился всю свою бессознательную и осознанную жизнь. Моя память окончательно освободилась от оков, а мысли стали ясными, как горный хрусталь. Я знал все нужные Слова и правду о структуре мироздания. Я видел суть всех компонентов бытия, как материальных, так и энергетических или виртуальных. Я мог выделить и проследить любую вероятность или изменить любое состоявшееся событие. Если бы потребовалось, я мог даже создать новую Вселенную… Я чувствовал в себе силы сделать что угодно, однако все мое существо стремилось к одной цели. Я хотел выполнить поручение высшего разума так сильно, как не хотел никогда и ничего в своей долгой жизни. И, чтобы спасти лучший из созданных в Бездне миров, мне оставалось только найти его Творца. Но я не торопился. Обитель была невелика, поэтому я не сомневался в том, что либо сам найду его достаточно быстро, либо он вскоре заметит мое присутствие.
Я прошелся по ржавчине, и там, где ступали мои босые ноги, поверхность пружины приобретала нормальный стальной цвет. Расчистив таким образом значительный участок, я немного унял охватившую меня нервную дрожь и попробовал сосредоточиться на вопросах, которые намеревался задать Творцу. Я тщательно подбирал слова, комбинировал их в сотни вариантов фраз и запоминал наиболее лаконичные и содержательные. Наверняка все вылетело бы из головы вмиг, стоило мне увидеть только его тень, но все‑таки что‑то могло и остаться, а вот без подготовки – шансов предстать перед Ним и при этом выглядеть не совсем круглым идиотом не было вовсе.
Я прислушался, но ощутимого результата это не принесло. Меня окружала плотная завеса тишины. Запустение спирали было почти ощутимым и окончательным. Я сделал пару шагов к неровному краю истока и снова прислушался. И снова не услышал ни звука. Здесь не было даже моего вездесущего Ветра, поэтому и шорох шагов и шуршание одежды гасли, едва родившись. Я склонился над истоком и провел рукой по краю пружины. Бахрома ржавчины осыпалась в Бездну. Я был на месте, но по‑прежнему один. Творец меня игнорировал. Его не могло не быть в обители, значит, я оказался перед ещё одним разрывом? Этот вопрос мучил меня, словно боль от застаревшей раны. Неужели это не реальные истоки, а всего лишь очередной обрывок бесконечной спирали? Неужели тот помпезный светлячок был прав, говоря, что все наши пружины лишь дрейфующие в пространстве обрывки растерзанной струны Времени? Я в отчаянии замотал головой и взревел. От моего крика по пружине прошла волна вибрации. Поднимая в воздух клубы ржавой пыли, я затопал ногами и бросился к Стене. В припадке ярости я набросился на пыльную и равнодушную поверхность препятствия, словно именно Стена была повинна во всех моих неудачах. Я колотил по ней с силой парового молота, но облегчения не наступало. Более того, я вновь почувствовал усталость и страх, как во время первой схватки со стражами. Эти неприятные чувства немного отрезвили меня, и я перестал буйствовать.
Я сделал шаг назад и уставился в очищенную от пыли зеркальную поверхность ненавистной Стены…
Это было простое, но сильное озарение. Содержимое всех раскрытых ларцов моей памяти приобрело окончательно оформленный вид, и я понял главное. Я даже сел на холодную поверхность витка и потер глаза, словно сомневался, что увиденное в зеркале Стены не сон. Я видел того, кто обитает у истоков. Я видел Творца. Того, кто жил вечно, хранил, проводя через Бездну, свое Время, произносил Слова, создавая миры, и следил за ними, как за детьми…
Я видел себя и не удивлялся. Теперь очень многое встало на свои места. Моя власть над сутью вещей, бессмертие, непобедимость, способность читать мысли других и внушать им свои, способность преобразовываться в любую форму жизни, от белковой до энергетической… Непонятным оставалось только одно: каким образом я оказался в кабале у своих собственных подопечных?
Впрочем, непонятным это оставалось недолго, ведь теперь я помнил все…
Стражи были созданы Высшим Разумом для контроля над всеми творцами, в том числе и надо мной, но славная пятерка теоретически неподкупных и бесстрастных контролеров не устояла перед соблазном прибрать к рукам мои образцово‑показательные миры и просто превысила свои полномочия. Хитрейший из всадников, Иил, наобещал своим товарищам добиться если не их перевоплощения в способных к творчеству Зверей, то, во всяком случае, полного освобождения от обязательств перед Высшим Разумом, и наивные существа ему поверили. Подобными намерениями, как оказалось, была вымощена дорога в никуда. Стражи помогли старцу одолеть моих ассистентов, а затем и меня. Когда же Иил сознался, что не в силах выполнить свое обещание, было уже поздно. Возникла круговая порука, и вместо контроля над исполнением хорошего дела стражи стали соучастниками экспериментов, в которых крылатые создания под руководством Иила попытались влезть в шкуру Создателя.
Недаром они так ревностно оберегали эту страшную тайну, не смея стереть её из памяти поколений вовсе, но и не допуская, чтобы о Потерянных Словах узнал кто‑нибудь из нас, двоих Зверей, оставшихся в этой Вселенной Зверей…
«Будет довольно интересно пообщаться с моими безглазыми детишками по возвращении из дальних странствий, – не без злорадства подумал я. – Что‑то они споют мне теперь?»
В Обители делать было больше нечего. Я поднялся на ноги и почти без подготовки произнес «стенобойное» Слово. Здесь, у истоков, оно образовалось быстро и естественно. Слово метнулось к черному зеркалу Стены и раскололо его на тысячи осколков. Я шагнул в новую дыру и, сосредоточившись на создании сути пружины, бросил впереди себя тонкую стальную нить. Вращаясь вокруг продольной оси, она с каждой секундой утолщалась и через несколько минут приняла вид нормального витка. Я шагнул на теплую пока поверхность новой спирали и продолжил созидание. Впереди лежала Бездна в миллионы витков и цель – маленькая голубая планета, бегущая юрким волчком вдоль обрывка спирали Времени… Пора было возвращаться к любимому детищу нашего вида, к созданной Первым, Зверем Земле…
У прошлого нет памяти, это свойство настоящего – помнить о чем‑то оставшемся позади. У создаваемого мной прошлого не было не только памяти, но и образа. Я то и дело заглядывал в бархатистую Бездну за краем спирали, но Не видел ни одного призрака ушедших лет. В воссоздаваемые мной времена Земля ещё не имела названия. Она и планетой‑то по большому счету не была. Так, некий сгусток межзвездной пыли и только. А у пыли тем более нет памяти, это свойство органической жизни.
Шаг, ещё один, новый виток, пустота Бездны, снова шаг… Осталось всего ничего – витков семьсот.
Миллионов, я имею в виду…
Еще виток позади… Земля уже бурлит тяжелым
Океаном и освещается высекающими кислород молниями непрерывных бурь. Удачная комбинация азота с углеродом… Так, немного воды и пара хороших электроразрядов… Прекрасно! Это пока не нуклеиновые кислоты, но уже и не «царская водка»…
Память все‑таки работает. Я восстанавливаю события в точном соответствии с тем, как это происходило на заре времен, значит, помню, что делал мой далекий предок. Стоп. А предок ли? Я же как бы бессмертен? Тогда это был я? Нет, все‑таки предок. Иначе у нашего, вида не было бы самок и способности продолжать род. Зачем они бессмертным, верно? А мы, видимо, просто долгоживущие, а не вечные, вот в чем разгадка…
Еще виток… Болота, травяные леса, жара парникового эффекта… Восемь хромосом. Все, что пока есть у большинства насекомых. Насекомых крупных, по метру, а то и больше ростом. Они ещё не измельчали и носятся среди хвощей небольшими эскадрильями. Из пересыхающих озер к морям ползут двоякодышащие рыбы. Их вялые плавники ещё не могут удержать тело на весу, и за ними остаются неглубокие борозды в мягком песке. Идет отбор. Жизнь выползает на покрытые стойкими к высыханию водорослями прибрежные скалы и скрывается в чаще болотных лесов…
Скоро эра гигантских рептилий, а это уже спираль безликих. Почему же я не вижу её впереди себя? Что‑то случилось? Пространство передо мной зияет пустотой и отчужденностью. Неужели я ошибся в расчетах? Нет, не может быть. Я шел точно по тому маршруту, который указали мне светлячки. Только теперь я двигался не против потока тахионов, а по течению.
Нет, я не ошибся. Далеко впереди блеснул белый огонек отражения света от стали. Это была спираль безликих. Я приближался к ней, ничуть не увеличивая темп. На краю разрыва собралась приличная толпа, но я выискивал в ней только одно лицо. Тем более что у прочих вместо лиц были только гладкие бледные маски. Я искал Дашу, поскольку чувствовал, что она здесь.
Я даже почти не заметил эпохального момента соединения спиралей в единую пружину Времени. Словно это было чем‑то обыденным и неинтересным. Только приглушенный вздох толпы подсказал мне, что это свершилось. Я удивленно оглянулся, посмотрел под ноги и, кивнув, шагнул на поверхность пружины безликих. Толпа медленно и словно бы нехотя начала опадать неровной волной. Я сначала не понял, в чем дело, но потом сообразил, что безликие встают передо мной на колени. Этот факт вызвал во мне легкую волну злорадства. Наконец‑то восстановилась истинная справедливость и каждый получил по заслугам. «…На каждого, кто пляшет русалочьи пляски, есть тот, кто идет по воде…» Такое положение вещей меня вполне устраивало.
Толпа стала на метр ниже, и теперь я наконец смог видеть светлые волосы Даши. Она улыбалась и плакала одновременно. Я принял человеческий вид и, не обращая внимания на безликих, подошел к ней. Сколько Раз она умирала от голода, жажды и отчаяния? Почему она не вернулась на Землю?
– Ты дал мне новую жизнь,– отвечая на мои мысли, произнесла Даша вслух, – но вычеркнул из списков человечества. У меня теперь нет уравновешивающего компонента, как и у тебя… Мы с тобой одиноки, несчастны и обречены на вымирание. Мы представители тупиковых ветвей развития органической жизни…
Она уткнулась в мое плечо и окончательно разрыдалась. Я погладил её по волосам и вздохнул. Без возможности продлить род во вселенскую гармонию мы действительно не вписывались. Впрочем…
– Идем, я покажу тебе будущее, – предложил я и, взяв её за руку, повел по спирали вперед.
Когда мы остановились напротив текущего времени Земли, она печально заглянула через край Пружины и помахала рукой, словно кто‑то мог разглядеть её жестикуляцию..
– Ты исправишь Настоящее? – спросила Даша, обернувшись ко мне.
– Я сделал это, когда восстановил целостность Времени, – я указал вниз и помог ей увидеть то, что творилось на Земле.
Там бурлила обычная неутомимая жизнь, и никто из обитателей планеты не помнил о битве с крылатыми, последующей катастрофе, радужном небе, кипящих волнах, застывшем огне и повисших в воздухе дождевых каплях. Эта часть витка была смята огромной массой внезапно затормозившей свой ход стальной пружины и теперь превратилась всего лишь в сжатую частицу истории, помнить о которой было совсем необязательно…
– Нет, так нельзя, – воспротивилась моему решению Даша. – Ты должен оставить хоть какую‑то память об исчезнувшем отрезке Времени, иначе когда‑нибудь кто‑нибудь обязательно повторит все наши ошибки.
– Будем помнить мы с тобой, – возразил я.
– Этого мало, – упрямо ответила она.
– Хорошо, я запишу всю эту историю в памяти одного из безликих, – уступил я.
– И одного из людей, – добавила она. – Пусть это будут Пятьсот второй и Корнилов. Я им доверяю…
– Хорошо, – я улыбнулся. – Чуть позже…
Я снова обнял её за плечи и, сосредоточившись, создал новый виток. Мы шагнули на теплую поверхность и не спеша побрели, огибая его огромную кривизну по наружному краю.
– Ты так и не ответил мне, как мы будем жить дальше? – начала Даша, но я прижал к её губам палец и посмотрел в глаза.
– Я вспомнил все нужные Слова, но мне почему‑то совсем не нравится идея создания взрослых разумных существ. Слишком уж она похожа на проект сборочного конвейера. К тому же, теперь я это знаю точно, раса Зверей не вымрет, ведь там, далеко за Стеной, где расположен мой настоящий дом, подобных тварей даже в избытке. Так что мы создадим наш новый собственный вид и, я настаиваю, естественным путем. Его сутью будет сложнейшая в мире гармония Создателя и Человека, – я улыбнулся. – В конце концов. Творец я или Зверь безмозглый?
– Творец, – прошептала Даша. Я наклонился и поцеловал её в яркие губы…

Эпилог.
НАШИ ДНИ

Майор Корнилов прошел в комнату и устало опустился в глубокое мягкое кресло.
– С такой работой ты скоро совсем высохнешь, – укоризненно качая головой, сказала жена. – Сегодня опять не обедал?
– До отпуска два дня, – массируя пальцами отяжелевшие веки, пробормотал майор.
– Это я помню, – жена улыбнулась. – Каждый день проверяю, на месте ли билеты и путевки…
– Самолет в восемь? – уточнил Корнилов.
– Восемь тридцать, – жена кивнула.
Майор поднялся с кресла и подошел к большому окну. За окном суетилась беспокойная белковая масса из миллионов жителей, для которой весь мир был прост и понятен, как стакан с водой.
Корнилов покачал головой и покосился на частично упакованные женой чемоданы.
– Что?– не расслышав реплику мужа, спросила она.
– Я говорил вслух? – удивился майор.
– Да, – с улыбкой подтвердила жена. – Что‑то философское…

Корнилов вспомнил свою последнюю мысль и негромко повторил её вслух:
– Бездна безгранична, Вселенная бесконечна. Будущее возможно…